Чтение онлайн

– В этом случае, все по-другому. Я это знаю, вижу и ощущаю. Это не просто жест сострадания. Это жест возмещения ущерба. Этот мальчик тебе важен для себя самого. Очень важен, даже слишком.

– Ну хорошо, София. Я скажу правду. Этот мальчик – сын человека, с которым я повел себя плохо. Человека, который разорился по моей вине. Он умер в чудовищной нищете. Думаю, долг совести – помочь ему, – на мгновение он потерял уверенность. – Что происходит? Почему ты на меня так смотришь? Ты не веришь?

– Мне это кажется очень странным. Ты разорил многих, но никогда не приводил их детей к нам в дом. Более верна другая история. Этот мальчик – сын женщины, которую ты любил!

Это прямое и точное, словно дротик, обвинение Софии метнулось, полетев в холодную броню равнодушия, в которую напрасно пытался одеться Франсиско Д`Отремон, и попало в цель. На мгновение показалось, что он готов взорваться от гнева. Затем медленно взял себя в руки, потому что эта светлая и хрупкая женщина, болезненная, словно цветок из оранжереи, была единственной, которая, могла укрощать его своенравные порывы, растворять в усмешке или двусмысленном выражении лица его бурю и превращать в неестественно-обходительное поведение.

– Почему ты всегда так упорно стремишься думать о том, что может тебя мучить?

– Я думаю о плохом, и предугадываю… угадываю, к сожалению.

– В данном случае нет.

– В данном случае более чем. Это создание чей плод любви? Почему у него нет имени? Какова фамилия человека, которого ты разорил и кому хочешь вернуть долг, давая его сыну приют?

– Ладно, дело в том, что мужчина, о котором я тебе сказал, не смог дать фамилию этому мальчику, не позаботился, такое случается. Обещая ему позаботиться о нем, я успокаивал, к тому же, свою совесть. Ты не хочешь, чтобы я сдержал обещание, которое давал умирающему, мне благодарному, и только потому, что в эту красивую головку вошла столь несуразная идея.

– Ты не успокоишь меня этими душещипательными историями.

– В таком случае мне следует уточнить кое-что: я пообещал, поклялся помочь этому мальчику. Не думаю, что он будет тебе хоть чуть-чуть надоедать. Я сам займусь его обучением.

– Как вторым сыном? – горько намекнула София.

– Как другом и верным слугой Ренато, – решительно отрезал Д`Отремон. – Я научу его любить, защищать, оказывать помощь и защиту Ренато, когда будет необходимо.

– Его защиту?

– А почему нет? Наш сын не силен и не отважен.

– Ты бросаешь мне это в лицо, будто это моя вина.

– Нет, София, я больше не хочу продолжать этот спор, но мы должны смотреть правде в глаза, наш сын из-за избытка твоей заботы и ласки не тот, кем должен быть для борьбы и обязанностей, которые могут свалиться на него уже завтра. Я и раньше говорил тебе, что ему не хватает смелости, силы, отваги. Пришло время приобрести эти качества.

– Мой сын поедет обучаться в Европу. Не хочу, чтобы он стал мужчиной среди этих дикарей.

– У меня на него другие планы: я хочу, чтобы он вырос здесь, глубоко познал землю, на которой должен развиваться, знал, как управлять в будущем этим маленьким королевством, которое я оставлю ему в наследство. Если бы у нас была дочь, то последнее слово было бы за тобой. А он мальчик и нужно, чтобы он стал мужчиной. Поэтому я так говорю и приказываю.

– А этот мальчишка, которого ты привез?

– Этот мальчишка уже почти мужчина, и великолепно послужит моей цели. Я займусь тем, чтобы он знал, что всем обязан Ренато, и его долг отдать жизнь, если потребуется. Это будет моя месть!

– Месть за что?

– За судьбу, участь, как хочешь называй. Прошу тебя, не будем больше говорить об этом деле, София. Позволь мне самому все уладить.

– Поклянись, что все сказанное – правда!

– Могу поклясться. Ничего из сказанного не было ложью. Кроме того, я не делаю ничего окончательно. Просто хочу проверить мальчика, стоит ли ему помогать. От этого будет зависеть его судьба. Если в его венах есть кровь, о которой говорится, то он докажет это.

– Какая кровь?

– Разрешите? – Педро Ноэль пришел своевременно, когда обстановка накалилась уже до предела.

– Проходите, Ноэль, – пригласил Д`Отремон, глубоко вздохнув, будучи в глубине души благодарным приходу друга. – Вы пришли как раз вовремя, чтобы мы выпили аперитив, о котором говорили. Не беспокойся, София. Я распоряжусь, чтобы его принесли. – Сказав это, он удалился, оставив Ноэля и Софию вдвоем.

София сделала слабое движение, чтобы задержать его, напрягшись из-за того, что не получила ответа, стояла неподвижно, смущенная взглядом, которым Педро Ноэль, казалось, обволакивал, угадывая даже самые ее тайные мысли.

– Иногда лучше чрезмерно не вникать, правда? Просто признать, не слишком углубляясь, что даже самые лучшие мужчины имеют причуды, слабости и совершают печальные ошибки, которые можно снисходительно простить, дабы избежать большее зло.

– Что вы пытаетесь мне сказать, сеньор Ноэль?

– Определенно ничего, сеньора. Я просто говорю, как и всегда. Когда проходил через этот прекрасный дом, я подумал, что ваш брак действительно счастливый, и чтобы сохранить его, можно немного пожертвовать самолюбием.

– К чему вы меня подготавливаете, Ноэль?

– Ни к чему, сеньора, что за мысль! Вы слишком рассудительны, чтобы нуждаться в моем совете. Но если бы вы случайно спросили мое мнение о том, как наилучшим образом вести себя с сеньором Д`Отремон, я бы ответил, что нужно переждать. Мой отец, бывший нотариус семьи Д`Отремон во Франции, всегда мне говорил: «Гнев Д`Отремон словно ураган: неистовый, но проходящий». Противостоять ему – это настоящее безумие. Он быстро проходит, и тогда все разрушенное можно заново построить.

4.

– Видишь, как ты хорош? Ты кажешься другим. Погляди в зеркало, – сказал Ренато Хуану.

– В зеркало?

– В зеркало, конечно. Вот здесь. Посмотри на себя. Ты никогда не видел зеркала?

– Такого огромного никогда. Оно как кусок неподвижной воды.

– Не трогай, а то запачкаешь, – запретил слуга Баутиста. – Видали дикаря!

– Оставь его. Папа сказал, чтобы его никто не трогал.

– А кто его трогает? Чего он еще хочет?

Хуан шагнул назад, чтобы посмотреться в зеркало. Оно в самом деле было словно большой кусок неподвижной воды, отражавшей весь его облик. Облик, в котором он был похож на другого, хотя и впервые в жизни. В двенадцать лет он наконец смог рассмотреть себя. И очень изумился своему мрачному взгляду. Хотя ему было столько же лет, сколько Ренато Д`Отремон, он был его выше; стройное и мускулистое тело имело кошачью гибкость, ладони были широкими и сильными, почти как мужские, черные вьющиеся волосы были зачесаны назад, открыв высокий и гордый лоб, придавая некоторое сходство с хозяином Кампо Реаль, нос был прямым, четко очерченный рот, плотно сжатый с удрученным выражением, которое бы делало детское лицо суровым, если бы не большие темные бархатистые глаза, те поразительные глаза Джины Бертолоци.