Чтение онлайн

Накануне парламентских выборов 2001 г. новое российское руководство склонялось к тому, чтобы поддержать альянс Брагиша. И только в последний момент было решено не ставить ни на кого – зачем ссориться с коммунистами Молдавии, ведь их главная программная установка вроде бы не коммунизм, а ориентация на Россию.

Это решение какое-то время казалось верным – довольно долго Владимир Воронин всячески поддерживал впечатление о себе как о верном друге Москвы. Только в течение первого года своего правления президент-коммунист встретился с Владимиром Путиным десять раз. При этом многих даже пророссийски настроенных политиков в Молдавии приводила в замешательство чрезмерная подобострастность главы их государства, проявленная во время встреч с российским коллегой. По большому счету, Воронина можно было понять: от России зависит решение многих проблем Молдавии – экономических, в том числе связанных с выгодой для страны с трудовой миграцией, и политических – урегулирования в Приднестровье.

К 2001 г. приднестровский конфликт стал для молдавской элиты едва ли не самой болезненной проблемой. Жестко консолидированное, сильное, эффективно управляемое непризнанное государство – при всех своих очевидных проблемах в сфере демократии, экономики, международных связей и т. д. – оказалось куда более жизнеспособным образованием, чем ожидали многие, и в некотором смысле даже более жизнеспособным, чем сама Республика Молдова. Причин у этого много – и национальное единство, обеспеченное долговременным противостоянием с агрессивным, но не очень разумным и сильным врагом в лице молдавских прорумынских сил, и мощный промышленный комплекс, который там, в отличие от Молдовы, был сохранен и продолжал работать. И, наконец, личный потенциал Игоря Смирнова – политика, обязанного своей властью безусловной народной поддержке и пережившего на своем посту уже трех президентов Молдовы.

Однако в конце концов действовать вне пределов своей специфической морали – той самой, о которой так по-ницшеански отозвался Дмитрий Козак, – кишиневский диктатор тоже оказался не способен. И наверное, только для приднестровского президента Смирнова и его команды поведение Воронина не стало неожиданностью. Российский же истеблишмент растерялся – как, наверное, растерялся президент Кеннеди, узнав о том, что колдуны-хунганы вызвали к нему из преисподней дьявола.

Вероятно, существенную роль во внезапном изменении настроения президента-коммуниста сыграло то, что средний советский партаппаратчик и бывший руководитель сельской хлебопекарни просто не смог найти в своем арсенале привычных решений ничего более адекватного для решения непростых политических задач. Капризный, эгоцентричный, не способный к компромиссу и договоренностям, Воронин оказался в равной степени не приспособлен ни к выстраиванию отношений с бизнесом (о чем было сказано выше), ни к налаживанию эффективных международных связей, ни тем более к разблокированию серьезных конфликтов. Единственным стилем взаимоотношений с окружающими, доступным Воронину, судя по всему, оказалось силовое давление, грубое «выстраивание по стойке смирно». Кроме этого он мог принять чисто эмоциональное решение, игнорируя различие в «весовых категориях» договаривающихся сторон – так же, как его гаитянский предтеча, всерьез объявивший колдовскую войну ядерной сверхдержаве.

Подписание меморандума по Приднестровью, с точки зрения Воронина, должно было стать всего лишь одним из штрихов нарисованной в его воображении картины мира: Россия должна была принять правила игры воронинского клана как в политике, так и в экономике, исполнившись благодарности, которая должна была немедленно конвертироваться в материальную форму и поступить в уже упоминавшееся «единственное окно», встроенное в государственную систему Воронина. Подразумевалось, что похожая судьба ожидала и Приднестровье. Как отмечают приднестровские комментаторы, лидер ПКРМ с самого начала «процесса урегулирования» ставил перед собой прежде всего цель взять под контроль успешно работающую промышленность Приднестровья. При этом кажущаяся готовность Воронина подписать «меморандум Козака» обманывала, похоже, только российскую сторону и тех, кто относится ко всякого рода законам и меморандумам иначе, чем люди, подобные Франсуа Дювалье. Поэтому случилось так, что пока россияне и приднестровцы согласовывали текст меморандума, их «равноправный» партнер, президент Воронин, по существу всерьез обсуждал одну-единственную тему – условий и размеров отступных за его туманное согласие разрешить с учетом интересов всех сторон приднестровский конфликт.

Так или иначе, в определенный момент Воронин почувствовал, что ни россияне, ни приднестровцы встраиваться в удобную для него картину мира не желают. По крайней мере потому, что российские власти не могут себе позволить участвовать в крайне сомнительной сделке, да к тому же с весьма ненадежным партнером. И тогда руководитель государства просто обиделся.

Весьма сомнительно, что объявленная позже версия причин позорного срыва процедуры подписания меморандума и визита Владимира Путина вполне соответствует действительности. Она явно была рассчитана на то, чтобы ввести в заблуждение не только Дмитрия Козака и российское руководство, но и нынешнего генерального секретаря НАТО, а в ноябре 2003 г. председателя ОБСЕ, министра иностранных дел Нидерландов Яапа де Хоопа Схеффера. Недовольство, высказанное ОБСЕ в адрес «русского плана урегулирования», стало для Воронина не причиной, а лишь поводом отказаться от российского плана урегулирования. А пропавшие подписи на недоподписанных документах, внезапный поворот ПКРМ в сторону европейских ценностей и румынского самосознания оказались лишь благовидным прикрытием разрыва отношений с партнерами. В действие де-факто вступил собственный воронинский план урегулирования, далекий как от предложений России, так и от европейских стандартов, предлагаемых ОБСЕ.

По данным СМИ, только за первые два года воронинского правления финансирование национальной армии выросло в реальном выражении (с учетом инфляции) в 1,7 раза. Стабильно на 20 процентов в год растет финансирование подразделений карабинеров, а также службы информации и безопасности (СИБ). В целом, по оценке ряда независимых источников, за это время финансирование силовых структур выросло примерно в три раза.

С 2001 г. на Бульбокском полигоне непрерывно идут сборы разведподразделений Национальной армии с целью отработки методики и практики проведения контртеррористических операций. Осенью 2001 г. по указанию Воронина было создано спецподразделение «Скут» «для действий в чрезвычайных ситуациях». Тогда же в одном из самых боеспособных соединений Национальной армии – 2-й мотопехотной бригаде «Штефан чел Маре» – сформированы две группы оперативного реагирования, оснащенные всем необходимым для штурма зданий и установления контроля над городскими коммуникациями.

В целом отношения со «старшим братом», кем бы он ни был, у диктаторских режимов особого рода складываются примерно по одной и той же схеме. Всегда есть неадекватный руководитель, не способный к элементарному самосохранению, к трезвой оценке своих сил и возможностей. Всегда в наличии склонность этого режима к силовым действиям – при полной неспособности оценить их последствия. А главное – вопиющее отсутствие сдерживающих факторов этического характера. Казалось бы, подобный «сукин сын» никак не может считаться «нашим» – и не только в России, но и в Европе, и в Америке. Однако опыт Молдавии еще раз доказывает обратное. Воронинский режим предпринимает активные поиски подходящих покровителей.

Выступая в конце мая 2005 г. на саммите СЕ в Варшаве, Владимир Воронин горячо благодарил Стасбург за руководство демократическими процессами в Молдове, в результате чего «стала возможной широкая коалиция политических сил, объединившихся во имя ее европейского будущего».

Настоящий диктатор, если он не хочет поставить в неудобное положение своих покровителей, обязательно заботится о придании своему режиму формы демократии. Однако способы ее установления и поддержания всегда практически одни и те же.

7 апреля 1961 г., через неполных четыре года после вступления в должность президента, Франсуа Дювалье распустил парламент, избранный одновременно с ним на 6 лет. 22 апреля прошли выборы в новый парламент. Избирателей конвоировали к урнам вооруженные солдаты. В результате 58 из 58 избранных депутатов оказались ставленниками Дювалье. На бюллетенях парламентских выборов была сделана приписка следующего содержания: «Доктор Франсуа Дювалье – президент». После подсчета голосов было объявлено, что, поскольку в бюллетенях фигурировало имя Дювалье, это значит, что гаитяне добровольно переизбрали и Папу Дока на новый шестилетний срок. А еще через четыре года, 22 июня 1964 г., этот самый парламент – Национальная ассамблея – провозгласил Дювалье «пожизненным президентом». Одновременно ассамблея официально присвоила Дювалье следующие титулы: «непререкаемый лидер революции», «апостол национального единства», «достойный наследник основателей гаитянской нации», «рыцарь без страха и упрека», «великий электровозбудитель душ», «верховный вождь революции», «покровитель народа», «лидер третьего мира», «большой босс коммерции и промышленности», «благодетель бедных» и «исправитель ошибок». В неофициальном порядке Папу Дока именовали Солнцем Гаити, Королем Счастья, Апостолом Единства и Помазанником африканских богов. Над столицей – Порт-о-Пренсом – реял плакат с надписью: «Я – знамя Гаити, единое и неделимое. Франсуа Дювалье».

Когда на местных выборах 2003 г. президент Воронин стал доверенным лицом кандидата в примары Кишинева Василия Згардана и публично объявил, что будет голосовать против действующего градоначальника Серафима Урекяну, публика испытала шок. По оценкам СМИ, никто не мог предвидеть, сколь решительно и открыто действующий глава государства решит поучаствовать в выборах регионального уровня. «Президент неизменно ведет себя очень агрессивно, злобно, непримиримо по отношению к своим оппонентам, которых он называет не иначе как „недорезанными“. Никакая Конституция, никакие законы не дают Воронину права так себя вести», – выражал возмущение в номере от 23 мая 2003 г. «Коммерсант Молдовы». То же мнение выражала и газета «Молдавские ведомости» – Воронин превратил избирательную кампанию в столице в «политический балаган» и продемонстрировал, что его партия «не может работать в мирных условиях – от нее исходят только злоба, агрессия, деструктивность, хамство». А лозунг кандидата ПКРМ – «Построим наш город!» – однозначно воспринимается как: «Построим всех!»