Чтение онлайн

— Что только не придумают эти новенькие, когда первый раз попадут в милицию, — хихикнула барышня справа от Олеси с изъеденными — кариесом зубами. — Кончай гнать, родная!

— Дочка шлимовского мэра, — ухмыльнулся дежурный офицер. — А почему не московского? А я тогда кто? Племянник Черномырдина!

— Нет, правда, почему вы мне не верите? — тихо говорила Олеся, но всплески обуявшего всех веселья заглушали ее голос.

И вот она осталась единственной заключенной. Конечно, это был ее первый тюремный опыт.

— Можно мне воспользоваться вашим телефоном? — прошептала Олеся, не зная, чем прикрыть свои ноги, такие вызывающе голые.

— Мы не в Америке, — напомнил капитан, делая какие-то пометки в журнале. — Ну что, денег у тебя, я понимаю, за этот час не прибавилось?

Он с сомнением оглядел Олесину экипировку, осознавая, что спрятать на себе миллион долларов и злостно уклониться от уплаты подоходного налога задержанной красавице трудновато. А сумочки у Олеси не было.

— Давай топай в камеру. Утром разберемся, чья ты там дочка. Мэра или… — Капитан очень удачно, по его мнению, срифмовал и, гоготнув, остался чрезвычайно доволен собой.

— В камеру?! — содрогнулась Олеся. Ей представилось, что сейчас ее уволокут в зловонное плесневелое подземелье с мокрыми, скользкими стенами, ледяной водой по щиколотку, мокрицами и голодными крысами.

Но все оказалось не так страшно. Узкая, тесная камера могла похвастаться только тараканами, крысы бесславно пали жертвами недавней дератизации. Две обшарпанные скамьи тянулись вдоль стен.

— Отдыхай, бесприданница, — мягко и незлобно сказал молодой сержант, захлопывая за Олесей дверь. — Вась, а может, вообще отпустим ее, а? крикнул он товарищу. В коридоре раздалось гулкое эхо.

— Пусть сидит, Костик, — явно зевая, ответил из-за угла капитан.

— Да и правда, — сказал Костя, — сиди уж. Куда ты сейчас в таком виде и без денег пойдешь? Обидит еще кто.

Дверь с квадратным окошком захлопнулась. Но через полчаса полуобнаженная прелестная дева начала яростно в нее колотить. То есть сначала Олеся стучала вполне интеллигентно, костяшкой указательного пальца, но никто не отозвался. И, промучившись минут двадцать, стала бросаться на дверь как пантера — она хотела в туалет, шампанское требовало эмиссии, желало участвовать в мировом круговороте воды, и терпеть больше было невозможно.

— Ты чего? — удивленно спросил сержант. Хрупкая малютка чем-то ему понравилась.

— Мне надо… в туалет, — с трудом выдавила из себя Олеся, краснея и опуская глаза. — Пустите.

— А-а… Ну, пойдем…

Когда ее снова водворили в камеру, Олеся с надеждой посмотрела на своего тюремщика, который казался вполне безвредным и даже симпатичным:

— Я есть хочу.

— Что? — опять удивился Костя.

— Я есть хочу.

О-хо-хо! Дома тотчас бы возникла заботливая Никитишна и принялась сервировать стол для обильного ужина. И дорогой папуля, пугаясь ее чрезмерной стройности, тоже постоянно подбрасывал молодым большие картонные коробки с дорогими деликатесами.

— Утром накормим, — пообещал сержант. — Доживешь?

— Вряд ли, — засомневалась Олеся, ощущая в себе ужасную пустоту, а в Константине — некоторое сочувствие.

— Ну терпи.

Олеся опустилась на деревянную скамейку. Но через минуту сержант появился вновь.

— На, — сказал он, протягивая, как обезьянке в вольер, половину бутерброда с сыром. — Больше у меня ничего нет.

На деньги, собранные в качестве мзды с проституток, можно было три дня заказывать в немецком шнель-ресторане обеды с доставкой — свиные ножки, копченые колбаски, филе лосося в сухарях. Но в данный момент у Константина был в наличии только презренный бутерброд, и он честно им поделился.

Утренняя прохлада, близкий стрекот кузнечика и первые робкие звуки еще не. проснувшегося леса разбудили Татьяну. Она спала прямо на земле, доковыляв до какой-то опушки и без сил упав в густую траву.

Несмотря на все ужасы вчерашнего дня, утро в лесу было чудесно. Таня поднялась со своего цветочно-травяного ложа. Она подмокла от холодной росы, но этот холодок был приятен. Исполинская бабочка с бархатными узорчатыми крылышками попыталась сесть на ее нос. Таня засмеялась и, образованная девочка, тут же вспомнила хокку Мацуо Басе: «Бабочки полет / Будит тихую полянку / В солнечных лучах».

Полянка, ставшая для нее сегодня спальней, пробуждаясь, на глазах наливалась сочными красками и звуками. Пушистый полосатый шмель, озабоченно гудя, пролетел мимо. В далеких от земли кронах сосен играл ветер. Настроение было бы вполне до-мажорным, если бы не три бемоля, портившие всю картину: страх за Валерку, мысль, что она окончательно заблудилась, и чувство голода.

«Похитителя уже поймали, — неэффектно пыталась успокоить себя Таня, пересекая живописную поляну, всю в цветах, изумрудную, пурпурную, кукурузно-желтую, васильковую, и с удовольствием вдыхая свежий утренний воздух, — поймали, поймали! Валерка дома и не знает, куда деваться от поцелуев Олеси».

Россыпь мелких цветов привлекла Танино внимание. «Ой, земляника!» радостно сообразила она и бросилась собирать ягоды. Красные капли на тонких плодоножках у самой земли не кончались, у Татьяны разбегались глаза. Завтрак был обилен, хотя и однообразен.

— Записывайте: Суворин Валерий Александрович, — начал свою речь случайный Машин информатор.

Маша удобно расположила на загорелых коленях толстенный блокнот и поставила на белом листе первую закорючку. Писала она как курица лапой, потому что привыкла печатать.

— Постойте, постойте, — сказала она Леониду Артуровичу. — Оставим милые подробности. Просто номер первый: Суворин. У вас кандидатов, наверное, штук двадцать, я к концу знакомства тронусь умом от обилия имен и отчеств.

— Как вам угодно, моя прекрасная журналистка, — безропотно согласился Леонид Артурович. — Номер первый: Суворин. Действующий мэр города. Бывший второй секретарь обкома партии.

— Возраст?

— Шестьдесят или близко к этому. — Женат?

— А говорите, не надо подробностей.

— Жена — это не подробность, — нравоучительно заметила Маша. — Это или мобилизующий фактор, или раздражающий элемент, или катализатор психического расстройства, или друг и толчковая нога, или…

— Бог мой, какая экспрессия, Маша! — удивился Леонид Артурович. Видно, с женщинами из категории чьих-то жен у вас особые отношения.

— М-да, — мрачно кивнула Маша. — Было дело. И не раз.

— Жена Суворина умерла лет восемь — десять назад. И с тех пор он не женился. Хотя умеет обращаться с женщинами. Они от него без ума.