Чтение онлайн

Тут я кстати и подумал: а какое же настоящее имя дамы, именующей себя мисс Элизабет Мередит?

– Ты его знаешь, милый?
– осведомилась тем временем Либби.

Я пожал плечами.

– Может, и знаю, но под другим именем. А ты?

– Нет, но он, по-моему, страшный человек. Меня от его взгляда жуть берет. Что нам делать?

Я по-прежнему не мог придумать, что делать, да если бы и придумал, ни за что ей не сказал бы. Затем я задал вопрос, исключительно потому, что должен был его задать, проявив беспокойство о предмете, вокруг которого кипели такие страсти.

– А как насчет той штучки, что я тебе отдал?

– С ней порядок. Они ее не нашли. Они, наверное, решили, что все, что им нужно, было на собаке.

– Где же он тогда?
– спросил я.

– Пока не скажу, - отвечала Либби, немного поколебавшись.
– Если дело примет дурной оборот и тебе начнут задавать вопросы, ты совершенно честно можешь сказать, что тебе об этом ничего не известно.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны. Но вдруг мы расстанемся. Где же мне тогда его искать?

– Ты его найдешь, - сказала она, загадочно улыбаясь.
– Тебе потребуется кое-какая помощь, но ты его найдешь.

– Ладно, - сказал я, не желая оказывать давление. Если не считать того, что я получил сегодня утром, ошейник вообще-то не представлял большой ценности. Он выполнил свое назначение: благодаря ему я попал на Аляску и вступил в контакт с нужным мне человеком. Правда, не совсем так, как мне хотелось бы, но встреча наша состоялась.

Я в общем-то покончил с собаками и ошейниками, но если кому-то очень уж понадобится, я разыщу его там, где она, судя по намеку, могла его спрятать. Единственное место, где мне понадобится посторонняя помощь, - это женский туалет на бензозаправке.

Женщина в кабине снова подозрительно оглядела нас, желая понять, не удалось ли нам сильно изменить свои позиции и не пытаемся ли мы освободиться от уз. Веревки, которыми я был связан, не представляли большой проблемы, поскольку пояс с острой как бритва пряжкой - если вы, конечно, знаете, как ею пользоваться - часть нашей стандартной экипировки. Вопрос заключался в другом: освобождаться сейчас или погодить.

Я все же решил повременить. За нами постоянно следили, и если верить отчету Либби, против меня было пятеро, даже шестеро, если считать противником и ее, а у меня не было оснований исключать такой вариант. Я решил пока затаиться, а потом уже постараться отделить овец от козлят.

Грузовик сбросил скорость, резко вильнул налево и поехал по очень ухабистой дороге.

– Что ты видишь?
– спросил я Либби.

– Только деревья. Вокруг горы. Машина впереди - "линкольн" - остановилась на полянке. Вижу лошадей. Четыре штуки.

– Лошадей?
– удивленно проговорил я.
– Странно. Я думал, они тут передвигаются на собачьих санях.

Наш грузовик тоже остановился. Дверь домика открылась. Кто-то взял меня под мышки, приподнял, вытащил и поставил перед высоким, крепко сколоченным человеком. Он был одет в соответствии с ландшафтом - сапоги, шерстяные брюки, теплая клетчатая куртка, в каких ходят лесорубы, и кепка с наушниками - все из того же коричневого клетчатого материала. На фоне этого маленькие черные гитлеровские усики и золоченые очки выглядели неуместно.

Я посмотрел на него лишь мельком. Между людьми нашей профессии существует телепатическая связь. Может, такое же родство душ ощущают и двое художников, когда внезапно сталкиваются друг с другом, или парочка торговцев автомобилями - я этого не знаю.

Я знаю только одно: мне случалось угадывать коллег, лишь мельком взглянув на них, и мне вовсе не хотелось, чтобы Хольц вычислил меня и характер моего задания. Пока он считал меня обычным контрразведчиком, у меня оставались шансы немного пожить.

Он быстро оглядел меня, затем показал человеку за моей спиной на поваленное дерево, чтобы меня отправили туда. Затем из домика вытащили Либби и поместили рядом со мной. Она помотала головой, чтобы волосы не лезли в глаза, и неловко заерзала на месте.

– Можно было бы выбрать бревно посуше, - пробормотала она.

– Сильно сомневаюсь, что мистера Вуда так заботит состояние наших штанов. Скорее наоборот, - сказал я и, кивнув головой в сторону лошадей, спросил: - Не знаю уж, куда он решил нас доставить, но как насчет прокатиться верхом со связанными руками?

– Ф-фу1 - отозвалась Либби.
– Если я кого-то люблю еще меньше, чем собак, так это лошадей. Они крупнее и глупее.

Я удержался от комментариев. Она снова разыгрывала из себя противницу мира животных, ну и Бог с ней. Возможно, кстати, что она завоевала на последних Олимпийских играх медаль в конных состязаниях. Что касается меня, мне случалось пару раз садиться в седло, но я из тех наездников, чей успех во многом зависит от настроения лошади.

Полянка оказалась заполнена людьми, животными и машинами. Фордовский фургончик подъехал вслед за нами. Чуть спереди стоял "линкольн", а за ним четверка лошадей, а еще дальше автомобиль с прицепом для перевозки скота. Молодой человек в галошах, с которым я имел контакт утром, двинулся в сторону кустов.

Хольц занялся "линкольном". С помощью женщины помоложе, снявшей к тому времени свой плащ, он стал выгружать из багажника и заднего сиденья седла и кое-то еще. В том числе четыре винтовки в чехлах. Две из них были из тех, что охотно используют голливудские ковбои. Их, конечно, очень удобно держать за голенищем, когда ты скачешь на лошади, но по точности и дальности боя они мало чем отличаются от револьвера.

Две других я не мог точно определить, потому как они слишком надежно были упакованы, но, так или иначе, я понимал, что это настоящие охотничьи ружья да еще с оптическим прицелом. Думаю, что это было оружие Хольца и, стало быть, с ним был полный порядок. Не исключено, что из одной такой винтовки ему предстояло выстрелить вскоре после окончания избирательной кампании - в чем я и должен был ему воспрепятствовать.

Женщина постарше, та, что накануне была замечена мною в "линкольне", куда-то исчезла. Ее спутник, пожилой мужчина, стоял у грузовичка и не сводил глаз с нас с Либби. В руках у него не было никакого оружия, но что-то там бугрилось под мышкой его довольно респектабельного пальто. Не самое удобное место для пушки, но в данных обстоятельствах вполне допустимое.

После того как Хольц и дама в зеленых штанах несколько раз прокурсировали между "линкольном" и четверкой лошадей, из кустов появился полный молодой человек. Теперь он выглядел по-другому. Галоши исчезли, вместо этого на нем появились поношенные ковбойские сапоги. Кроме того, на нем были линялый джинсовый костюм и шляпа с широкими полями, похоже, испытавшая на себе прелести аляскинского климата и жар костров. Даже походка его изменилась: сейчас он шел вразвалочку, как бывалый наездник, и в каждой руке нес по седлу. Да, горожанин из него был неубедительный, но теперь он был в своей стихии.

Выйдя на поляну, где Хольц седлал жеребенка, он сказал:

– Я им займусь, мистер Вуд. Хольц посмотрел на него и сказал:

– Лучше удлини стремена у той кобылки. У наездника больно длинные ноги.

– Что с того, что он коленями упрется в подбородок!
– фыркнул тот.
– Пусть потерпит до завтра, а потом уже ему будет все равно.

– Удлини их, Джек.

– Слушаюсь, мистер Вуд.

Разговор вышел содержательным во многих отношениях. Хольц двинулся ко мне в сопровождении женщины в зеленых штанах. Он подал какой-то знак нашему охраннику, и тот сходил к "лаборатории на колесах" и вернулся с женщиной постарше, коренастой, седой особой в твидовой юбке, блузке и джемпере. Подходя к нам, она спрятала в карман юбки свой пистолетик.