Чтение онлайн

В прошлом году Джон Оксфордский, одержавший легкую победу над Римом, благодаря своему вероломству, породил большой скандал во французской церкви. Потом его примеру последовали несколько кардиналов. Может быть, они и совершили где-то добро, но мы в нашей земле об этом не слыхали, и я желаю, чтобы то зло, которое они причинили, было исправлено. Ибо скандалы все разрастались.

Теперь король Англии, с помощью последнего посольства, получил открытое письмо, в котором ты (если, конечно, тебя не вынудили это сделать) объявил, что архиепископ Кентерберийский, которого он вот уже четыре года, ради правосудия, держит в ссылке, не может наложить на него или на его землю никакого наказания или наказать какого-нибудь человека в его стране, пока король не возвратит ему своей милости.

Разве не явствует из этого письма, отец, что [король] получил разрешение грешить, не опасаясь никакого наказания, и вечно держать архиепископа в ссылке, поскольку только он может теперь решать, вернуть ли свою милость архиепископу или нет? Вся церковь здесь находится в таком смятении, что и описать невозможно, ибо всем принцам был дан плохой пример. Мой господин король, заботе которого ты вверил архиепископа, огорчен больше всех, ибо, если ты не изменишь своего отношения, бедный человек будет задушен руками [Генриха].

Все наше королевство скорбит оттого, что ты поддался нашим врагам. Мой господин король ждет, когда ты выполнишь свои обещания, и если ты не сделаешь этого в самое ближайшее время, то он и его дети узнают, чего можно ожидать от римской церкви.

Прощай, святейший и дражайший отец, и, пожалуйста, помоги архиепископу Кентерберийскому» [170] .

Александр III написал Томасу Бекету и Людовику VII в своем обычном духе, заявив, что в послании Генриху II вовсе не говорил того, что он подумал, а просто проявил по отношению к королю терпение и мягкосердечие, желая наставить его на путь истинный. Жар его любви и сочувствия к Томасу не остыл, но с каждым днем разгорается все сильнее. Он обещал, когда наступит назначенный срок, предоставить Бекету право осуществлять свою власть безо всяких ограничений [171] .

А тем временем война между Генрихом и Людовиком продолжалась – на нормандской границе постоянно происходили стычки. В начале Рождественского поста они прекратились, и оба короля, незадолго до Рождества, согласились 6 января 1169 года, в день Богоявления, начать переговоры и попытаться заключить договор о мире.

Перед тем как короли съехались для переговоров, к Генриху II явился его кузен, граф Теобальд Блуаский, чтобы сообщить ему условия договора, предложенные Людовиком VII. В них были включены и требования о том, чтобы сыновья Генриха совершили оммаж перед французским королем. Вероятно, граф Теобальд напомнил королю Англии о том, какие сложности возникли при восшествии на престол его самого, и убедил его сделать все необходимое, чтобы его сыновьям не пришлось, как самому Генриху, воевать за свои земли. Самым надежным способом обеспечить мирное распределение наследства после его смерти было сделать так, чтобы король Франции заранее получил клятву верности от сыновей Генриха; это стало бы гарантией того, что ни один претендент не отнимет у них принадлежащих им земель. Как бы то ни было, английский король охотно согласился со всеми условиями.

Еще до начала переговоров к королю явились три монаха, посланные папой, чтобы добиться его примирения с Томасом Бекетом, и Генрих II дал им аудиенцию. Он решил теперь действовать совсем по-другому. Он заявил посланцам папы, что от всей души желает заключить с архиепископом почетный мир, ибо без этого не может принять крест и отправиться в Святую землю. Генрих II впервые заговорил о своем желании стать крестоносцем и с тех пор ссылался на него всякий раз, когда надо было выпутаться из затруднительного положения. Монахи, вдохновленные перспективой уладить все дело и дать великому королю возможность уйти в Крестовый поход, написали Томасу, чтобы он приехал на переговоры вместе с королем Людовиком.

6 января 1169 года Генрих II и Людовик встретились в Монмирай, неподалеку от Ла-Ферте-Бернар, на границе Мэна. Вспомнив, что в этот день празднуется Богоявление, король Англии приветствовал французского монарха такими словами: «В этот день, мой господин король, когда три короля принесли дары Царю царей, я отдаю тебе себя, и моих сыновей, и мою землю на сохранение».

Генрих II совершил оммаж и принес Людовику новую клятву верности, пообещав «предоставлять ему помощь и служить, как и следует герцогу Нормандии служить королю Франции». Короли пожали друг другу руки и в знак своего примирения обменялись поцелуями. Людовик передал Генриху нескольких бретонских и пуатевинских дворян, которые попросили у него убежища, опасаясь, что их постигнет та же судьба, что и Роберта Силли. Английский король пообещал вернуть все отобранные у них замки и земли, жить с ними в мире и выплатить компенсацию за сожженные поместья и убитых во время войны людей [172] .

На следующий день юный Генрих, которому не исполнилось еще и четырнадцати лет, принес клятву верности непосредственно французскому королю, своему тестю, за Анжу, Мэн и Бретань. В октябре 1160 года он уже клялся ему как герцог Нормандии. Одиннадцатилетний Ричард принес клятву как герцог Аквитании, после чего обручился с Алисой, дочерью Людовика [173] . Алису, как и Маргариту до нее, отправили в Англию на воспитание. Раздача земель трем старшим сыновьям короля Англии во Франции завершилась после того, как Джефри несколько месяцев спустя принес клятву верности своему брату Генриху в качестве герцога Бретонского.

Людовика VII обычно считали простодушным, а Генриха II, напротив, весьма хитрым. Однако в результате этих клятв французский король обеспечил себе в будущем блестящую победу, а Генрих II – такое сокрушительное поражение, которого он сам не ожидал. Людовик не мог разгромить империю своего противника силой, но нашел более эффективный, хотя и медленный способ победить его. Заставив его сыновей принести вассальную клятву верности непосредственно себе, Людовик заложил основу окончательного разгрома Генриха, а тот, несмотря на всю свою хваленую проницательность, покорно выполнил волю Людовика, что и привело его к гибели.

Когда церемония оммажа была закончена, перед королем Англии появился архиепископ Томас Бекет, которого сопровождали епископы и дворяне обеих стран. Он встал перед ним на колени и сказал: «Будь милостив ко мне, господин мой, ибо я отдаю себя в руки Бога и в твои руки, ради чести Господа и твоей».

Все эти четыре года, прошедшие после их последней встречи, Томас впервые в своей взрослой жизни жил почти в полном одиночестве, вдали от придворной суеты и внимания великих мира сего. Он провел эти годы в молитве, учебе, раздумьях о своих обязанностях перед Богом и церковью, стараясь лишениями укротить свою плоть и подчинить ее своей воле. Время от времени он получал помощь и поддержку от папы и английских епископов, однако длительные размышления лишь укрепили его уверенность в том, что единственно правильный путь – это решительное сопротивление попыткам Генриха II заставить его поклясться в том, что он считает неверным. И хотя папа, ослепленный стремлением быть не только викарием Христа, но и правителем маленького итальянского государства, не желал этого замечать, Томас понимал, что, если он уступит Генриху и поклянется безо всяких оговорок соблюдать конституции, он отречется от своих обязанностей архиепископа Кентерберийского и отдаст английскую церковь, связанную по рукам и ногам, на милость короля. Пусть будет то, что будет, а он, Томас Бекет, не отступится от своего убеждения в том, что Бог превыше короля.

Послы римского престола папе сообщили, что случилось дальше:

«Король заявил, что хочет от архиепископа только одного – чтобы он как священник и епископ пообещал перед всеми правдивыми словами, что он, безо всяких оговорок, будет соблюдать обычаи, которые святые архиепископы Кентерберийские соблюдали перед своими королями, и что он, архиепископ, сам в другом месте ему обещал.

Архиепископ ответил, что он уже давал такое обещание королю, когда клялся отдать за него всю свою жизнь, все свои члены и земную честь, если это не принесет вреда духовенству, и готов соблюдать свою клятву во всей своей преданностью, а большего не требовалось ни от одного из его предшественников.

Когда король стал настаивать на клятве, архиепископ Кентерберийский добавил, что, хотя ни один из его предшественников не делал этого и не обещал делать, да и он сам по праву не обязан делать это, он тем не менее ради мира в церкви и ради его милости обещает соблюдать все те обычаи, которые его святые предшественники соблюдали перед королем, если это не принесет вреда духовенству, насколько это позволяет его пост, согласно [воле] Божьей, и он сделает все возможное, чтобы вернуть себе его любовь, за исключением чести Бога, добавив, что он никогда не служил [королю] с большей радостью, чем теперь, если это порадует его.