Чтение онлайн

Черные лица короля и королевы блестели от пота, белки черных глаз медленно поворачивались то вправо, то влево, по тихому звону колокольчика толстые красные губы обоих раздвигались, обнажая блестящие белые зубы… К решетке липла гогочущая толпа, протянутые руки бросали неграм куски сахара, бублики и дешевые побрякушки…

Капитан быстро вышел из толпы.

Ленька протиснулся ближе к решетке. Рядом с ним встала какая-то женщина с ребенком. Ребенок, увидев незнакомых черных людей, заплакал. Королева вдруг поднялась и, напряженно прислушиваясь к плачу ребенка, медленно подошла к решетке… Ленька увидел совсем близко от себя огромные, полные слез и тоски черные глаза…

Он дрогнул, схватился за решетку:

— Пустите ее! Сволочи!

Притихшая было толпа громко охнула.

— Ты что в присутственном месте выражаешься? — накинулась на мальчика стоявшая сзади старуха. — Сейчас полицию позову!

— Шныряет тут в толпе, жулик эдакий! А еще матрос! — поддержали ее в толпе.

Ленька, боясь попасть в перебранку и осрамить своего капитана, молча нырнул между людьми и, отойдя подальше, оглянулся. Он был зол и расстроен.

«Тьфу с ней, с этой выставкой! Знал бы, не ходил…» Он поискал глазами капитана, но капитана нигде не было. «Ну и ладно! — подумал Ленька. — Какой интерес мне с ним ходить… Я один-то быстрее все обегаю да сапожки куплю».

Он пробежал еще несколько аллей, заплутался, попал к выходу, потом снова обошел все ряды лавок… В одном месте детей катали на осликах, в другом вертелась карусель… Наконец начались ряды лавок с одеждой… Дальше шли палатки с обувью — чувяками, сапожками. Сердце Леньки замерло, остановилось. В одной из палаток, над головой старого татарина в тюбетейке, висели красные сафьяновые сапожки со светлыми подковками. Сапожки были всех размеров, и Ленька, вытянув вперед растопыренную ладонь, несмело подошел к торговцу.

— Мне сапожки… Вон энти сымите… — охрипшим от волнения голосом сказал он.

Татарин ловко поддел связанные шнурком сапожки и, бросив их на прилавок, спросил:

— Какой нога надо?

Ленька, трепеща, положил на прилавок свою ладонь, примерил подошвы.

— Велики… Меньше давай…

Татарин полез под прилавок, вытащил еще две пары. Сапожки были мягкие, с кожаной подошвой и светлыми подковками на каблучках. Наверху голенищ шли зеленые и желтые полоски с двумя кисточками посредине… Ленька поставил один сапожок к себе на ладонь и засмеялся:

— Как раз! Как раз будут!

— Ну, бери. Спасибо скажешь — хорош товар. Плати деньги! — обрадовался и торговец.

— А сколь денег-то? — оробел вдруг Ленька, вытаскивая из кармана свой рубль.

— Два рубля с полтиной давай, — протягивая руку, сказал торговец.

Ленька сжал свой рубль, лицо его посерело, глаза испуганно поглядели на продавца.

— За рубль отдай… Нет у меня больше, — безнадежно прошептал он, крепко держа одной рукой красные сапожки.

— Чего рубль?! Два с полтиной давай, дешевле нет… Смотри товар, не жалей! — звонко стукнув о прилавок каблуками, нахмурился татарин.

— Нету у меня… — умоляюще пробормотал Ленька, — Уступи, дяденька…

— Чего уступал? Зачим торгуешь, если денег нет! Ступай, ступай! — рассердился татарин.

Ленька, крепко держась за сапожки, тянул их к себе, торговец — к себе…

— Уступи! Я тебе чем ни чем отработаю, — безнадежно бормотал мальчик.

— Иди! Выпускай сапог! Караул кричать будем! — толкал его татарин.

— В чем дело? Сколько тебе не хватает? — раздался вдруг за спиной мальчика знакомый голос.

Стоя в отдалении, капитан уже давно наблюдал Ленькину торговлю. Глядя на упрямое и несчастное лицо мальчика, он вспомнил кудрявую встрепанную девчушку и обещание Леньки привезти ей из Казани красные сапожки.

— Ну, бери сапожки… Вот еще полтора рубля; — бросая на прилавок деньги, сказал капитан.

Ленька, не смея верить своему счастью, вынул из вспотевшей ладони драгоценный рубль и, прижимая к груди завернутые в бумагу сапожки, отошел от прилавка. Лицо его сияло, на бледном лбу выступили крупные капли пота.

— Спасибо… Я заслужу… Отработаю… — сказал он капитану.

На другой день пароход «Надежда» двинулся в обратный путь. Ночью Ленька беспокойно вертелся на своей койке. Под подушкой у него лежали красные сапожки, и во сне скупой татарин требовал их назад, а из-за решетки вдруг выступала черная женщина с огромными тоскливыми глазами… Ленька стонал, просыпался, ощупывал под подушкой сапожки и, прислушиваясь к стуку колес, взволнованно думал:

«Еду… Домой еду… На утес к Макаке…»

Снова грустный осенний вечер на крылечке. Веселится одна Динка. Она уже не сидит около маминых колен, а, подхватив прыгалки, скачет по всем дорожкам, весело распевая:

— Господи, при чем тут Новый год? — смеется Марина.

— А я знаю, — говорит Мышка. — Это она поет, что все, у нее будет по-новому, и потом просто для рифмы.

— Вот чепуха какая! Поди-ка догадайся! — усмехается Марина.

— А я все у нее знаю. Я даже по ее лицу могу сказать, когда она говорит правду, а когда врет, — уверяет Мышка.

Марина вспоминает светлое откровение Динки и грустно качает головой:

— Узнаешь, когда она сама скажет.

— А она всегда скажет — Динка ведь очень болтливая, мама, — говорит Алина.

— И болтливая и скрытная, — поправляет мать.

— Ну! — машет рукой Алина. — Я бы ей ничего не доверила!

— А я бы доверила, — серьезно говорит Марина.

— А ты знаешь, мамочка, что она один раз сказала! — вдруг оживляется Мышка. — Она сказала, что ее вранье одно вкладывается в другое, как деревянные яички, и только самый шарик внутри взаправдашний!

— Ну вот, поди-ка, доберись до этого шарика! — смеется Марина и, вспомнив Динкиного друга Леньку, начинает рассказывать о его тяжелом детстве, о злом хозяине.

Девочки слушают молча, но еще печальней и тоскливей становится на крыльце от этого грустного рассказа… Марина хочет пробудить в Алине и Мышке любовь и сочувствие к Леньке: ведь мальчик завтра придет в их семью… Она не сомневается в Мышке, но как отнесется к нему Алина?

— Пусть каждая из вас поставит себя на место Лени. Вот он придет в нашу семью, и все мы, кроме Динки, еще чужие ему. И так важно хорошо и ласково встретить человека… Показать, что его ждали…

Марина ищет нужных слов, но Мышка подсказывает их ей из глубины своего доброго сердечка:

— Мы сразу будем любить его, мама. Мы скажем ему, что теперь он — наш брат.

— Конечно, мы не обидим его, но согласится ли папа? Ведь ты хочешь, чтобы он был тебе как сын? — строго спрашивает Алина.