Чтение онлайн

— Нет! Но как будто ты не знаешь Динку? — пожимая плечами, ответила Мышка. — Мало ли что она ему наговорила…

— Андрея не так легко расстроить… Я хотел бы знать, что это за история, — серьезно сказал Леня.

— Не беспокойся, она и тебе наговорит, только уж сегодняшний вечер оставим для мамы… Я просто не нахожу себе места от беспокойства…

— Да, маме очень трудно… Надо решить, не поехать ли мне к ней на помощь… Но раньше я должен отчитаться в своей поездке. Ну, сегодня поговорим обо всем! — решительно закончил Леня.

Через полчаса Динка уже сидела около костра, над которым в солдатском котелке весело булькал ее кулеш.

напевала Динка, нарезая тоненькими кусочками сало.

— Неистощимая у тебя энергия! — засмеялся Леня, подкладывая в костер наколотые чурки. — Только что лежала свернувшись клубочком, как серенький ежик, а тут, гляди, какую бурную деятельность развернула!

— А ведь это всегда: если человек устал от какого-нибудь одного дела, ему нужно просто перейти на другое, — серьезно ответила Динка.

— Ну, а зачем тебе понадобился этот костер и котелок? Можно было поставить кастрюлю на плиту!

— Как это на плиту? Кулеш варят в котелке, и он должен пропахнуть дымом, убежденно сказала Динка, облизывая ложку.

Ей уже давно хотелось испробовать котелок, который она купила с рук на одном из дачных базаров. Вместе с солдатским котелком купила она и старую зажигалку — для курящих. В тот день на хутор приехал Андрей.

— А кто же тут курящий? — усмехнулся он, глядя на Леню.

— Пока никто. Но ведь это только потому, что вы оба еще ненастоящие мужчины. А когда вы станете мужчинами… — щелкая зажигалкой, сказала Динка.

— Вот как? — расхохотался Андрей и тут же серьезно сказал: — Ну, если, по-твоему, доблесть начинается с папиросы, то в следующий раз я привезу с собой целую пачку «Казбека»!

— А я подарю тебе зажигалку! — обрадовалась Динка.

— Ну-ну, — хмуро сказал Леня, — не дури, Андрей! Ты мне еще и ее научишь курить!

— «Ты мне»!.. — повторил Андрей, и темные глаза его сузились, — А нельзя ли без этой приставки?

— Нельзя, — решительно сказал Леня, и брови его сошлись в прямую черту. Эта приставка была, есть и будет!

— Ты… так уверен в этом? — глядя ему прямо в глаза, спросил Хохолок.

— Да, — отрывисто заявил Леня. — И тебя прошу помнить об этом, на всякий случай!

— Я могу помнить, — усмехнулся Андрей. — Но я ни в чем не уверен!

Динка, напряженно вглядываясь в лица обоих товарищей, силилась понять, о чем они говорят; она чувствовала, что между Леней и Андреем легла какая-то тень, словно пробежала черная кошка. И эта кошка — она, Динка.

— Не смейте так разговаривать! — закричала она. — Я не хочу, чтоб вы спорили из-за какой-то зажигалки? Вот вам, если так! — Она вскочила и, с силой размахнувшись, забросила зажигалку в кусты орешника. — Вот вам!

Глаза Лени просияли, брови разгладились.

— Макака, — ласково сказал он, — ты ошиблась, нам не о чем спорить!

— Нам не о чем спорить, — согласно повторил Хохолок, но в уголках губ его таилась упрямая насмешка. — Мы просто говорили о куренье!

— Это очень вредная штука, — весело продолжал Леня. — И ты права, что забросила свою зажигалку, потому что никто из нас курить не будет!

— Нет, — быстро прервал его Хохолок. — Я буду! Если она захочет, я буду!

— Я не захочу! — быстро сказала Динка.

Эта коротенькая размолвка из-за зажигалки не прошла для нее бесследно; она чувствовала, что в отношения Лени и Андрея вкралось что-то новое. Кроме того, ей просто жаль было зажигалку. Но искать ее в кустах Динка не стала…

Вспомнив об этом сейчас, она недовольно сказала:

— Можно было б разжечь костер зажигалкой… а я разжигала спичками… Она хотела вернуться к тому странному разговору и хорошенько расспросить Леню.

Но Леня спокойно сказал:

— Спичками тоже хорошо, были б сухие щепки, а щепок я тебе еще наколю!

И, взяв топорик, ушел.

Ужинали на террасе, когда уже стемнело. Кулеш, пропахший дымком, показался всем особенно вкусным. И Динка, которая очень любила, чтобы ее подхваливали, сама распоряжалась за столом, накладывая Лене и Мышке полные тарелки, не забывая и себя. Может быть, поэтому да еще потому, что день был слишком насыщен всякими впечатлениями, настоящего вечернего разговора не получилось.

В комнате Алины горела лампа под зеленым абажуром. Пронизанные ее светом, в раскрытом окне качались ветки березы с нежными разлетающимися листочками, тонкий месяц острым серпом прорезал темно-голубые облака, одуряюще пахло лесными фиалками. Слова были короткие, а молчание длинным. Говорить, казалось, не о чем.

— Надо ехать к маме… — вздохнула Мышка.

— Да, надо ехать. Я завтра же поговорю об этом… — тихо отозвался Леня.

— От Алины тоже давно нет письма, — снова вздохнула Мышка.

— Что-то изменилось в ее жизни, — предположил Леня.

— Может быть, теперь она примет «Емшан»? — с надеждой сказала Динка.

И все посмотрели на портрет. Но старшая сестра при свете зеленой лампы казалась особенно строгой и недоступной, и все трое вспомнили, что она не любила посвящать кого-нибудь в свои дела, и тем более не любила она, чтоб ее дела обсуждались даже самыми близкими людьми.

— Ну что ж! Как будет, так будет, — покорно сказал Леня.

— А Малайка, или этот Иван Иванович, ничего не говорил тебе, Лень? Может, приедет к нам Лина? — вдруг спросила Динка.

— Нет, — сказал Леня. — Лина не может приехать сейчас, ее приезд мог бы послужить ниточкой для полиции. Да! — вдруг вспомнил Леня. — Через недельку оттуда должен приехать один железнодорожник…

— К нам, на хутор? — оживилась Динка.

— Да, он привезет шрифт. Его нужно будет срочно переправить в город… Но это еще не скоро, я думаю, мама вернется к тому времени, — сказал Леня.

— Но почему мама ничего, совсем ничего не пишет о папе? Ведь она уже видела его, хоть одно свидание уже во всяком случае было… — снова заволновалась Мышка.