Чтение онлайн

— В колодце? Ха-ха! А где ж там жить?

Но Динка не отвечает, она смотрит на Иоську. В первый раз она видит его так ясно при свете лампы и, пораженная сходством мальчика с портретом матери, вспоминает свою клятву. Да, это те же большие синие, тревожные глаза… тонкие и нежные черты лица, темные брови и длинные ресницы. Иоська весь в мать, только смущенная, словно извиняющаяся улыбка — отцовская. Вспомнились слова Якова: «Иоська — наш принец…»

Прямая, статная фигурка девятилетнего ребенка, отросшие за лето светлые кудри и прямо надо лбом бритый кусочек…

— Что это? — говорит Динка. — Кто это выстриг ему такую дорожку.

Динка несмело подходит к Иоське. Ей так хочется обнять его, сказать ему ласковые слова, которые неудержимо рвутся из ее сердца, но она видит устремленные на нее со всех сторон мальчишеские выжидающие глаза, она знает здесь не привыкли к нежности, ее могут осмеять, особенно Жук… И, пользуясь выстриженной дорожкой над Иоськиным лбом, она гладит и перебирает его кудри, повторяя:

— Кто это так выстриг? Зачем это?

— Выстригли, и все! Ишь испугалась, чуть не плачет! — насмешливо бросает Жук, и все смеются.

Иоська прикрывает ладонью свою лысинку и оглядывается на старших товарищей.

— А это машинкой! Оброс он весь. Ну и решили мы остричь, а машинка-то щиплется, вот Иоська и не схотел! Ну, не схотел, ходи так, в городе к парикмахтеру сведем! — весело пояснил Ухо.

— Я не схотел, — смущенно повторяет за ним Иоська.

— Еще бы! Его против шерстки не погладишь! Одно слово, барчук! Такое и прозвище у него: Барчук либо Шмендрик! — добродушно усмехается Жук.

— На особом положении находится! — лукаво поблескивая глазами, говорит Ухо.

— Ну что ж, он здесь самый младший среди вас! — кивает головой Леня, тоже любуясь мальчиком.

— Он как тот комар, — вмешивается Пузырь. — И сила в нем комариная. Чуть что — устал; значит, бери на плечи и неси! Ну, да мне его тяжесть как спичек коробок! Как пойдем гулять, так обратно несу! — с удовольствием рассказывает он, и Динка вдруг замечает прозрачную бледность Иоськи, синие круги под глазами.

— Ему тут плохо, — говорит она, с беспокойством оглядывая подвал. — Здесь, верно, мало воздуха…

— Дрынки все это! — сердито сплюнул Жук, употребив неизвестное Динке слово. — Полон лес воздуха! Тут и сосна, и ель, и цветы разные… Какой еще воздух ему нужен? Дыши, пожалуйста, полным носом!

— Так это в лесу, а тут… — начала Динка, ио Жук перебил ее:

— А тут вон целые веники из мяты вешаем да фортку на всю ночь открываем! Потушим свет и открываем! Как раз над Иоськиной кроватью. Только он, дурень, всякой лягушки боится!

Жук подошел к стене, заинтересованный Леня встал рядом с ним.

— А ну, Ухо, задуй лампу! — сказал Жук.

Ухо прикрутил фитиль и дунул в стекло. Лампа потухла, и в то же время небольшой железный квадрат над Иоськиной кроватью бесшумно съехал в сторону. Свет месяца упал на кусты с цветными сережками, и в открытую форточку потянуло свежим запахом леса.

— Она открывается? Как дверь, да? — с жадным интересом начала Динка, но Жук блеснул в темноте глазами.

— Тсс… Молчи!

И все мальчишки, стоявшие за Динкиной спиной, зашипели:

— Тсс…

А Иоська неожиданно пригнул к своему лицу Динкину голову и тихо зашептал ей в самое ухо:

— Когда открываем, то молчим: в овраге могут быть люди…

Когда форточку закрыли и снова зажгли лампу, Динка прыснула со смеха.

— Ой чудаки! — хохотала она. — Да ведь вас тут четверо, вы небось ночью такого храпака задаете, что весь овраг дрожит!

— Бывает! — зараженный смехом Динки прыснул Пузырь.

Жук грозно нахмурился, он не любил «зряшнего» смеха.

— Что «бывает»? Что ты брешешь, собака? Когда это бывало? Погавкай мне еще тут! — Он с силой дернул за плечо Пузыря, хищно скаля зубы.

Динка со страхом ожидала драки, но Пузырь только стряхнул со своего плеча руку Цыгана и, притихнув, отошел в сторону; мальчишки тоже стояли молча.

— У нас дежурный на это есть, — успокоившись, пояснил Жук. — Он и следит за тишиной, пока фортка открыта. А заснет на посту, так я ему скулу разобью. И это каждый с них знает! — строго закончил Жук.

— Ну ладно, ладно… — махнула на него рукой Динка, досадливо морщась. Хватит тебе про скулу какую-то, нечего пугать народ! Давай лучше показывай, что еще тут есть интересного!.. У тебя дверь тоже боком едет? — живо спросила она, подбегая к закрытой двери.

Мальчишки снова фыркнули.

— Боком едет… Вот дура ты! — засмеялся и Жук.

Но Леня строго сказал:

— Кончай, Жук! Дураков тут нет, а уж если вашу Горчицу назвать дурой, так надо самому дураком быть! И больше чтоб этого не было, держи крепче свой язык. Понял?

— Ладно, — вдруг усмехнулся Жук, — я не со зла, привычка такая!

Леня подошел к двери, потрогал железный засов. Дверь тоже была из толстого железа, но узкая и вровень с его ростом.

— Она что же, на роликах двигается? — деловито спросил он, присаживаясь на корточки.

Жук присел рядом с ним и стал объяснять:

— Какие тут ролики! Просто внизу рельса, и смазка действует; мы смазываем, да она и разработалась теперь. А первый раз как приехали, так она проржавела за зиму, никак было не открыть, пока Иоська не нашел чайник с маслом; теперь он завсегда снаружи стоит. Вот как уедем на зиму, в потайное место спрячем, а чужому нипочем не открыть! — с удовольствием рассказывал Жук.

— Здорово сделано! Кто же это так ловко сработал? Ты, что ли? — с удивлением спросил Леня.

— Это так было, — живо сказал Иоська. — Еще раньше моего деда… А главная дверь не тут, только Цыган завалил ее кирпичами.

— Ну да! Его отец, может, и не знал об этой двери, она тут вроде запасной. А я по засову догадался. А вот это, верно, была дверь, тоже железная и пошире. Тут ведь корчму один хозяин держал, так, видно, бочки сюда вкатывали.

Рассказывая, Жук подводил к стене, выходящей в овраг, показывал какие-то железные крюки и, видя захваченные любопытством лица Динки и Лени, довольно усмехался.