Чтение онлайн

В ходе интенсивной работы на протяжении первых месяцев президентства Рузвельт выработал жесткий распорядок работы в Белом доме, и этот порядок сохранялся долгие годы.

Каждое утро, просыпаясь в своей выходящей на юг спальне, Франклин Рузвельт надевал хорошо знакомый близким старый серый свитер и располагался среди подушек, держа в руках пахнущие краской газеты. Рузвельт одновременно просматривал пять или шесть ведущих газет из Нью-Йорка, Вашингтона, Балтимора, Чикаго. Он читал их с выражением некоей мрачной решимости. Мало кто знал, как чувствителен он был к мнениям комментаторов. На поверхности об этом свидетельствовали многочисленные пресс-конференции и радиобеседы "у камелька" - Рузвельт казался безмятежным. Лишь ближайшие сотрудники знали об "агонии" этих утренних часов. В половине девятого слуга вносил завтрак, который с годами становился все более обильным. Это были самые тихие и, возможно, самые продуктивные часы президента. Он размышлял и намечал решения. Разумеется, он еще выслушает много мнений (по обыкновению, с энтузиазмом соглашаясь с каждым), но примет он то решение, которое уже почти определил для себя; теперь он лишь утверждался в своем суждении, развивая мысленно контраргументы.

Рузвельт, в отличие, скажем, от Вильсона, не был затворником, не был любителем одиночества. К нему постоянно обращались помощники, совещаясь по поводу расписания дня и подлежащих решению проблем. Его вдохновляли люди, и довольно многих он делал вхожими в его спальню в эти часы размышлений. Обычно у его ложа находились Марвин Макинтайр - секретарь по вопросам определения встреч и визитов, личный врач - Росс Макинтайр, Стив Эрли пресс-секретарь. К этим троим присоединялись Гарри Гопкинс - личный помощник, Фрэнк Уокер - помощник по общим вопросам. Рузвельт любил призывать к себе специалистов по тем или иным вопросам, причем любил делать это так, чтобы ни их коллеги, ни близкие советники не знали об этом. Комедия человеческих самолюбий забавляла его.

В десять часов слуга помогал ему разместиться в небольшом кресле-каталке, на котором довозил его до лифта, опускал на первый этаж, в Овальный кабинет. Здесь Рузвельт оставался до обеда. С двух до трех пополудни шла разборка почты и диктовка ответов на те письма, которые помощники специально отбирали для него из тысяч, получаемых Белым домом. Затем до пяти часов шли встречи и обсуждения. В пять вечера наступал "детский час" - подведение итогов дня. Коллегиальность правления сохранялась тем, что раз в неделю - в пятницу - президент собирал весь свой кабинет. По вторникам и пятницам устраивались мини-пресс-конференции для журналистов, правилом которых было не делать записей и не цитировать президента. За пятнадцать - тридцать минут Рузвельт излагал свое понимание текущих проблем избранному кругу журналистов, и те получали представление о главном направлении движения государственного корабля.

Чтобы гарантировать свой полный приоритет в решении международных проблем, в выработке внешнеполитического курса США, Ф. Рузвельт назначил в феврале 1933 года государственным секретарем Корделла Хэлла, который прошел всю лестницу выборных должностей. Он представлял штат Теннеси в палате представителей и в сенате с 1907 года, у него имелись немалые связи на Капитолийском холме. К. Хэлл родился в бревенчатой хижине первых поселенцев среди Камберлендских гор и, как "горец", обладал особой уверенностью в себе, готовностью вспыхнуть в споре. На окружающих он производил весьма приятное впечатление внешней благообразностью, мягкостью и обходительностью, манерами южного джентльмена старой школы. Он был многословен и часто видел в политике арену постепенного достижения компромисса. Его интересы концентрировались в области тарифной политики, он считал, что повсеместное поднятие тарифов объективно уменьшает возможности получить влияние, соответствующее экономическому потенциалу. Протекционистские тарифы были для него "источниками всех зол", главными причинами конфликтов и войн. Стратегической целью Хэлла было добиться поворота от повсеместного протекционистского ажиотажа к ликвидации препятствий для мировой торговли.

Рузвельт осознавал свое преимущество - это было превосходство янки северо-востока, знакомого с внешним миром с младых ногтей, - перед конгрессменом из далекого Теннеси. Кроме того, Хэлл импонировал ему верой в конечное торжество Америки, как основной экономики мира. Сыграло роль и то обстоятельство, что главный пост в правительстве традиционно передавался лояльному демократам Югу, что укрепляло позиции ФДР в партии и стране. Но Хэлл не был доверенным лицом президента и не входил в его внутренний круг. Он, по существу, отдал руль управления американской дипломатией президенту, ставя перед собой скорее практические задачи, чем грандиозные замыслы. После одной из встреч с ним Г. Стимсон записал в дневнике: "Это такой пессимист... Сегодня он был в своей худшей форме. "Все идет к черту" было выражением, которое он постоянно повторял".

Первым из заместителей Хэлла Рузвельт назначил Уильяма Филипса, своего бостонского друга еще со времен общей службы у Вильсона, когда он профессиональный дипломат осуществлял курс Вильсона в Англии и в Китае. Этим был создан очевидный контрбаланс Хэллу. Позже роль такого контрбаланса и "своего человека" в госдепе играл С. Уэллес. И все же над государственным департаментом следовало установить еще более строгий контроль. Верный Р. Моли был назначен помощником государственного секретаря по особым поручениям; самые насущные вопросы внешней политики так или иначе через Моли возвращались к Рузвельту. Правилом стало: полная спонтанность в обсуждениях, никакой спонтанности в решениях.

Рузвельт привлек в сферу внешней политики людей из разных слоев общества. Его внешнеполитические поручения выполняли наряду с профессиональными дипломатами представители академических кругов, военные, богатые донаторы предвыборных кампаний, журналисты и попросту старые друзья. Но при внимательном знакомстве становится ясным выбор того или иного участника большой дипломатической игры. Как верно отмечает американский историк Р. Даллек, в каждом назначении видны черты рузвельтовского замысла. Либеральный историк У. Додд в Берлине должен был символизировать неприятие Америкой нацистской политики. Посылка независимых по характеру, склонных к спонтанности У. Буллита и Дж. Дэвиса в СССР была связана с надеждами прервать негативную преемственность, улучшить американо-советские отношения. Позже представитель большого, бизнеса А. Гарриман и бывший адмирал Дж. Стэндли в Москве явно не играли роли дипломатов, стремящихся нравиться, они были проводниками осторожного и не склонного к сближению курса. Послы Н. Джонсон в Китае и Дж. Грю в Японии символизировали преемственность политики Рузвельта с политикой президента Гувера на Дальнем Востоке. Рузвельт надеялся, что жесткий и своенравный посол Дж. Кеннеди восстанет в Лондоне против благодушия Н. Чемберлена и его политики примирения с Германией. Когда этого не случилось, Рузвельт заменил его далеким от философии английских тори либеральным экс-губернатором Нью-Хемпшира Дж. Вайнантом.

Всегда веря в личную дипломатию и желая начать движение по пути глобального восхождения, Рузвельт очень полагался на свой опыт и искусство импровизации. Уже в марте 1933 года он предложил англичанам свой визит в Лондон, хотя было очевидно, что на этой стадии у американской стороны нет приемлемых дипломатических предложений. Получив 31 марта согласие премьера Макдональда на встречу, Рузвельт развернул фронт своей инициативы, он пригласил представителей десяти стран - Франции, Германии, Италии, Японии, Китая, Аргентины, Бразилии, Чили, Мексики и Канады прибыть в Вашингтон и обсудить экономические беды мира. Все это, имея характер предварительных мер, может интересовать нас лишь в ракурсе показа общего стремления Рузвельта глобализировать американскую внешнюю политику.

Отклика со стороны Европы не последовало. Там усмотрели в предложениях Рузвельта дань экстравагантности.

Создавшееся ложное положение не обескуражило президента. Мы уже говорили, что у Рузвельта никогда не было комплекса неполноценности в отношении европейских политиков. Опыт первых месяцев президентства встречи с премьер-министрами Англии, Франции и другими политиками старой Европы укрепили его в этом ощущении.

В Европе тоже относились к американской дипломатии без особого пиетета. В 1933 году Муссолини спросили об американской внешней политике. Он ответил: "У Америки нет политики".

С точки зрения диктатора в стране гангстеров ее и не могло быть. При всем том дуче был недалек от истины. Большой мировой политики у США действительно не было. Заметим, что в первом инаугурационном послании Рузвельта не содержалось ни слова о событиях за рубежом. Рузвельт не поддержал идеи вступления США в Лигу Наций, где преобладали Франция и Англия. Более того, США в 1933 году нанесли решающий удар по идее созыва Международной валютной конференции. США откровенно поворачивались к внутренним делам, манкируя внешними.

Коренные изменения этой пассивности Рузвельт смог себе позволить лишь несколькими годами позже, уже тогда, когда Германия перевооружилась, Япония решительно встала на путь агрессии, Испания оказалась в огне гражданской войны. В первые годы пребывания Рузвельта у власти военная система США продолжала ослабевать. У Генри Форда было больше рабочих, чем солдат в вооруженных силах США. Когда Рузвельт посетил в 1934 году остров Оаху и военные власти решили показать ему учения, им пришлось создать "потемкинскую деревню" из нарисованных танков. Даже ветераны войны собрали 25 миллионов подписей под петицией с требованием расширить изоляционистское законодательство. Полмиллиона студентов заявили, что в случае объявления конгрессом войны они откажутся служить. Климат в стране не благоприятствовал акциям за ее пределами.