Чтение онлайн

Выступая на заключительном заседании конференции, Сталин дал ей положительную оценку: «Конференцию можно, пожалуй, назвать удачной» [846] . В основу решений по Германии, Польше, о положении в Восточной Европе и ряда других лежали демократические принципы послевоенного устройства мира. Эти решения были направлены на создание фундамента прочного и длительного мира. В этом и заключается историческое значение конференции, подведшей главные политические итоги второй мировой войны.

Достижение согласованных решений на Потсдамской конференции проходило, однако, в обстановке острой политической борьбы, принимавшей порой характер конфронтации. Дипломатические баталии разыгрывались на конференции каждый день. Велись они между делегациями СССР, с одной стороны, и США и Англии – с другой. Наибольшую прыть в этих баталиях Проявлял английский премьер-министр, хотя и новое руководство США старалось не отставать от Черчилля. Какие бы вопросы ни затрагивались на конференции, Черчилль, поддержанный американскими участниками конференции, не упускал ни одной возможности добиться такого решения, которое в той или иной степени ущемляло бы советские интересы, шла ли речь о важнейших вопросах, таких как германская проблема, положение в Восточной Европе, или о частных. Например, когда советская делегация потребовала, чтобы военно-морской флот Германии был разделен между союзниками поровну, Черчилль предложил потопить весь флот, чтобы не передавать хотя бы какую-то его часть Советскому Союзу. «Если г-н Черчилль предпочитает потопить флот, – сказал на это Сталин, – он может потопить свою долю, я свою долю топить не намерен» [847] . Черчилль признавал на конференции, что зачастую не соглашается с мнением советской делегации, и выразил однажды даже сожаление по этому поводу. Несмотря на эти «сожаления», Черчилль, однако, не унимался, продолжая чуть ли не на каждом заседании вносить в работу конференции элемент недоверия, подозрительности, напряженности.

Хотя Трумэн и заявил на первой же встрече со Сталиным 17 июля о том, что «хотел бы установить такие же дружественные отношения, какие у генералиссимуса Сталина были с президентом Рузвельтом», на самом же деле он, как и Черчилль, вел линию на конфронтацию с советской делегацией. Американец Чарльз Ми в своей книге «Встреча в Потсдаме» на вопрос, можно ли было избежать «холодной войны», если бы линия советских и американских делегаций на Потсдамской конференции была бы иной, отвечает следующим образом: «Этот вопрос имел бы смысл, если можно было бы исходить из предпосылки, что Трумэн желает избежать конфликта и выбирает тактику, которая обеспечивала бы спокойный мир. На самом же деле очень мало из того, что Трумэн делал, могло бы явиться частью плана, направленного к спокойствию» [848] .

Желая оказать давление на советскую делегацию, Трумэн на конференции как-то даже попытался пригрозить немедленным отъездом в США. Как он признается сам в своих воспоминаниях, эта угроза не произвела на советскую делегацию никакого впечатления. Ему было сказано, что желание президента понятно, так как и советской делегации хочется домой. Вместо использования положительного опыта поиска взаимоприемлемых решений спорных вопросов, оправдавшего себя в годы войны, Трумэн безуспешно пытался следовать бесперспективной линии вести дела с СССР с помощью шантажа и угроз.

Советское правительство и на Потсдамской конференции выступало сторонником сотрудничества с США и Англией, оправдавшего себя в годы войны. Оно выражало готовность к поискам приемлемого для всех участников решения вопросов международной жизни. Так, Советское правительство приняло предложение США об учреждении Совета министров иностранных дел, согласилось с планом взимания репараций с Германии из соответствующих зон оккупации, приняло ряд предложений западных держав по германскому и польскому вопросам, выразило готовность пойти навстречу пожеланиям США и Англии в отношении установления зон оккупации в Австрии, в вопросе совершенствования механизма союзных контрольных комиссий в ряде стран и по многим другим вопросам. Советская делегация неоднократно подчеркивала на конференции приверженность взятым на себя обязательствам. Когда, например, делегации США и Англии выразили благодарность Советскому правительству за его решение начать отвод своих войск в Австрии для занятия союзными войсками согласованных зон оккупации, Сталин ответил: «Что же тут благодарить, мы это обязаны сделать» [849] .

Готовность Советского правительства к продолжению делового сотрудничества с США и Англией проявлялась на конференции и в том, что оно согласилось отложить на более позднее время решение ряда вопросов, которые оно внесло на конференции (об итальянских колониях, о Танжере, о черноморских проливах). Вместе с тем Советское правительство решительно отвергало всякие попытки осуществления империалистической политики как в отношении СССР, так и в отношении других государств. Именно благодаря этой твердой позиции не были приняты и претворены в жизнь некоторые предложения американской и английской делегаций, которые привели бы к восстановлению капиталистических порядков в странах Восточной Европы, ущемлению законных интересов Советского Союза.

Что касается позиции делегации США, то на ней все более сказывалось влияние сторонников «жесткого курса», одним из наиболее ярких приверженцев которого был, как известно, сам президент Трумэн. Сторонники этого курса не искали и не желали сотрудничества с СССР. Президент Трумэн совершенно откровенно писал об этом членам своей семьи с Потсдамской конференции: «Я мечтал бы, чтобы мне никогда больше не пришлось проводить с ними (представителями СССР. – В.И.) конференции, но, конечно, придется» [850] .

Такой же откровенно антисоветской позиции придерживался и Бирнс. Военный министр Стимсон, беседовавший с новым госсекретарем накануне его отъезда на Потсдамскую конференцию, записал в своем дневнике: «Я нашел, что Бирнс решительно против какой бы то ни было попытки сотрудничать с Россией» [851] .

Правительство США полагало, что ему удастся навязать Советскому Союзу, как и другим государствам, любые решения, и СССР, ослабленный тяжелыми потерями в годы Великой Отечественной войны, вынужден будет согласиться с ними. «Так как русские, – писал Трумэн, – понесли огромные потери в людях и материальных ценностях – более пяти миллионов убитыми на поле боя, многие миллионы бессмысленно загубленных Гитлером во время его вторжения на Украину, – мы надеялись, что Россия полностью присоединится к плану всеобщего мира» [852] . О характере этих планов легко можно было догадаться хотя бы по американским предложениям, касавшимся стран Восточной Европы.

Трумэн и его единомышленники прибыли на конференцию, чтобы диктовать свои условия мира. «Как и в течение всей войны, – справедливо отмечает Г. Колко, – американская делегация фактически прибыла с решимостью и намерениями лишь получать и ничего не давать взамен» [853] . Летом 1945 года государственный департамент принял решение, что основные соглашения, касающиеся послевоенного устройства мира, будут приняты не на мирной конференции, а скорее путем политических акций США. «Более глубокий смысл американской позиции означал, – пишет Г. Колко, – что американская мощь как непосредственно, так и с помощью соглашений с другими великими державами, станет определяющим фактором на дипломатической арене в послевоенный период». И далее: «Америка была уверена в том, что она могла выработать свой собственный мир, обращаясь непосредственно к каждой ситуации и каждой стране. Для достижения успеха необходимо было лишь сохранение и распространение своей власти на военной волне, которая нанесла глубокие раны всему мировому устройству и которая Избавила только Западное полушарие от бомб, крови и революционных потрясений» [854] .

Претензии на мировое господство, на руководство миром со стороны США нашли свое отражение и в англо-американских отношениях. Выражением этих претензий было подчеркивание со стороны руководящих деятелей США, что Англия более не является равноправным партнером и что ее роль – второстепенная. «Решающим фактором стало ослабление Британской империи…, – отмечал советник президента адмирал Леги. – В экономическом отношении Англия была положена на лопатки, а в военном отношении в сравнении с Америкой – бессильна» [855] . Такое зависимое положение Англии вынуждены были признать и в Лондоне.

Позиция английской делегации на конференции, по существу, мало чем отличалась от американской. Не внесла изменений в нее и смена руководства делегаций. В связи с поражением консервативной партии на выборах английскую делегацию с 28 июля возглавлял новый премьер-министр – Эттли. Идена в составе делегации заменил новый министр иностранных дел – Бевин. Для политического лица последнего характерен, например, такой эпизод. Когда один из членов британского кабинета спросил у Бевина, как идут дела на конференции, тот ответил: «Как говорят лидеры забастовок, – слава богу, нет опасности в достижении соглашения» [856] . Участие лейбористских лидеров в работе конференции нисколько не способствовало взаимопониманию ее участников. Правда, в своих мемуарах Черчилль косвенно упрекает лейбористских лидеров в недостаточно твердой позиции. Черчилль пишет: «Я предполагал, в случае, если меня выберут, как многие ожидали, дать бой Советскому правительству по многочисленным вопросам». Черчилль признает, что он был готов на самые крайние меры и намеревался «устроить схватку в конце конференции и пойти на открытый разрыв с Советским Союзом скорее, чем уступить Польше территорию западнее Одера» [857] .