Чтение онлайн

Существует, однако, коренное различие между вызовом Корейской войне внутри страны и болью, позднее испытанной Америкой в связи с Индокитаем. Критики Корейской войны настаивали на победе, в то время как критики Вьетнамской войны проповедовали признание, а иногда и важность поражения. Противоречия, связанные с войной в Корее, давали администрации Трумэна опорную точку на переговорах; Трумэн и его советники могли пользоваться наличием оппозиции у себя в стране, как угрозой против Северной Кореи и Китая, поскольку альтернативой было более энергичное ведение войны. По Индокитаю действительным было обратное. Противники войны, проповедовавшие безоговорочный вывод американских войск из Вьетнама, ослабляли переговорное положение Америки.

Если подводить окончательный итог, все участники военных действий в Корее извлекли для себя поучительный урок. Американские государственные деятели того периода заслуживают того, чтобы их запомнили за ту прозорливость, с которой они направили вооруженные силы в отдаленную страну, объявленную всего за несколько месяцев до этого «несущественной» с точки зрения безопасности Америки. Когда был брошен вызов, они оказались в состоянии полностью изменить свой подход, ибо поняли, что смириться с коммунистической оккупацией Кореи означало бы подорвать американские позиции в Азии, в частности, нанести вред предельно важным для Америки отношениям с Японией.

В начале периода мирового лидерства Америка сдала свой первый экзамен, пусть даже с трудом. И все же американское простодушие было лишь оборотной стороной исключительной способности к самоотдаче, что позволило американцам перенести гибель и увечья 150 тыс. своих сограждан в войне, не приведшей к решительному исходу. Кризис в Корее привел к накоплению сил в Европе и созданию организации Северо-Атлантического пакта, что сделало возможным выдержать долгое испытание на выносливость, явственно предлагаемое «холодной войной». А вот революционным лидерам — в Юго-Восточной Азии и в других местах — Америке пришлось заплатить свою цену, ибо те открыли методику ведения боевых действий, при которой они уклонялись от вовлечения в крупномасштабные наземные сражения и все же сохраняли способность истощать решимость сверхдержавы.

Урок для Китая оказался более болезненным. Несмотря на свою явную материальную слабость, Китай умудрился добиться военной паузы в схватке со сверхдержавой благодаря комбинации дипломатических и военных маневров. Но он также узнал, чего стоит фронтальная схватка с американской военной машиной. За весь период «холодной войны» больше не будет китайско-американских военных столкновений. А неохотная и скудная поддержка Пекина Советским Союзом посеяла семена китайско-советского разрыва.

Самым крупным проигрышем Корея оказалась для Советского Союза, страны, которая, как думали американские руководители, будто бы и организовала все это мероприятие. В течение двух лет с момента вторжения в Корею Америка сумела привлечь на свою сторону все страны, находившиеся за всемирной демаркационной линией. Соединенные Штаты утроили оборонные расходы и преобразовали Атлантический союз из политической коалиции в единую военную организацию, во главе которой встал американский командующий. На горизонте замаячила возможность перевооружения Германии, и была сделана попытка создать европейскую армию. Вакуум, существовавший перед фронтом советских войск в Центральной Европе, оказался заполнен. Пусть даже можно предположить, что Америка способна была добиться в Корее большего, но, тем не менее, Советы с той поры вынуждены будут соизмерять свои успехи с размерами потерь и, возможно, выдвигать на первый план разнообразных коммунистических авантюристов, особенно в Индокитае. Но в ответ они столкнутся с могучим противостоянием пришедших в равновесие с ними сил благодаря перевооружению союзников и усилению связи между ними.

И этот сдвиг, который марксисты называют изменением соотношения сил, не прошел незамеченным для лидера, который привык строить свою политику на основе подобного анализа. Не прошло и восемнадцати месяцев с момента вторжения в Южную Корею, как Сталин выступил с инициативой пересмотра советской политики, а кульминацией этого процесса стал наиболее значительный дипломатический ход Советского Союза непосредственно после окончания второй мировой войны.

В марте 1952 года, еще до окончания войны в Корее, Сталин сделал дипломатический ход в целях прекращения «холодной войны» по причинам, совершенно противоположным ожиданиям творцов теории «сдерживания». Эта инициатива была вызвана вовсе не трансформацией советской системы, как они предсказывали. Вместо этого архиидеолог пытался защитить коммунистическую систему от тягот гонки вооружений, с которой, как он, по-видимому, убедился, справиться будет невозможно. Получалось, что, несмотря на комбинацию из марксизма и паранойи, Сталин первоначально даже не поверил, что Америка пойдет на мобилизацию столь ощутимой мощи в, казалось бы, поначалу чисто оборонительных целях.

В сталинском предложении ничего не говорилось об установлении гармоничного мирового порядка. Вместо того чтобы покончить с предпосылками «холодной войны», он призвал к взаимному признанию «черта рогатого» с точки зрения американского мышления: наличия двух сфер влияния — одной для Америки в Западной Европе, другой для Советского Союза в Восточной Европе, а посередине — объединенной, вооруженной, нейтральной Германии.

С той поры историки и политические лидеры спорят, рассматривать ли предложение Сталина как упущенную возможность окончания «холодной войны», или целью этого продуманного шага было втянуть демократические страны в переговоры, сам факт открытия которых блокировал бы перевооружение Германии. Пытался ли Сталин толкнуть Запад на действия, которые бы подорвали его внутреннее единство, или он хотел дать обратный ход углублявшейся конфронтации между Востоком и Западом?

Ответ, по-видимому, заключается в том, что Сталин, вероятно, сам не знал, как далеко он готов будет зайти, чтобы ослабить напряженность в отношениях с Западом. Хотя он сделал предложения, которые демократии охотно бы приняли четырьмя годами ранее, поведение Сталина в промежуточный период не давало возможности подвергнуть испытанию его искренность, более того, оно делало его искренность ничего не значащей. Ибо независимо от конечных целей Сталина такого рода проверка вызвала бы серьезнейшие трения внутри Атлантического союза и тем самым сняла бы предпосылки, приведшие в первую очередь к разработке подобного предложения.

В любом случае этот мастер хитроумных расчетов пренебрег одним из решающих факторов: тем, что сам он смертен. Через год после того, как Сталин сделал это предложение, он уже лежал мертвый. Его преемники не проявили упорства и настойчивости в отношении переговоров всеобъемлющего характера, да и не обладали достаточной властью, чтобы делать уступки огромного масштаба, без чего о такого рода действиях не могло быть и речи. В итоге эта мирная инициатива осталась загадочным эпизодом, более всего демонстрирующим, насколько различной была исходная мотивировка поведения обеих сторон в период «холодной войны».

Исходя из предпосылки, что юридические обязательства создают свою собственную реальность, Америка ожидала от Сталина воплощения в жизнь Ялтинского и Потсдамского соглашений. Считая соглашения обязательными только в том случае, если они правильно отражают соотношение сил, Сталин предполагал: демократические страны будут настаивать на своих правах таким образом, что это даст ему возможность подсчитать риски и выгоды в случае выполнения договоренности. А в отсутствие этого Сталин бы тянул время, набирая как можно больше переговорных плюсов в ожидании конкретного шага со стороны демократических стран или того, что Сталин мог бы принять за конкретный шаг.

Казалось, этот момент наступил в начале 50-х годов. Соединенные Штаты разработали «план Маршалла» в 1947 году и ввели в действие организацию Северо-Атлантического пакта в 1949 году. Федеративная Республика Германия родилась на свет под эгидой Запада. Первоначальная реакция Сталина была, как обычно, жестокой: отсюда блокада Берлина, заговор в Чехословакии и согласие на вторжение в Южную Корею. Тем не менее Соединенным Штатам удалось шаг за шагом создать сферу влияния, охватывающую все передовые в промышленном отношении страны мира.