Чтение онлайн

Почти до самого конца переговоров тема высказываний Ле Дык Тхо оказывалась неизменной: соотношение сил сложилось в пользу Ханоя и во все большей степени будет таковым; войны ведутся ради достижения политических целей, и потому американское предложение о прекращении огня и обмене пленными является абсурдным и неприемлемым; а политическое решение следует начать со свержения Соединенными Штатами южновьетнамского правительства. (В какой-то момент Ле Дык Тхо даже услужливо предложил метод осуществления выполнения этой задачи — убийство Тхиеу.)

Все это с безупречной вежливостью, замороженным высокомерием, несущим в себе осознание морального превосходства, подавалось при помощи марксистского словаря, заведомо непонятного непросвещенным империалистам, то и дело вставляющим свои реплики. Ле Дык Тхо не упускал ни малейшей возможности заняться по любому, даже самому пустяковому, поводу идеологическим просвещением. Как-то раз мне надо было сделать перерыв в переговорах, и я для этого воспользовался достаточно, по моему мнению, тактичной марксистской формулировкой: «объективная необходимость» делает перерыв необходимым. Это, однако, побудило Ле Дык Тхо прочесть очередную десятиминутную лекцию на тему недопустимости для империалиста вроде меня использования марксистской терминологии.

Фундаментальной стратегией, лежащей в основе ледяной холодности Ле Дык Тхо во время переговоров, было желание довести до нашего сведения, что время работает на него, поскольку он в состоянии использовать внутренний раскол американского общества себе на благо. В ходе первых встреч в период с февраля по апрель 1970 года он отвергал прекращение огня, пятнадцатимесячный график вывода войск [941] , деэскалацию боевых действий и обеспечение нейтралитета Камбоджи. (Весьма интересно то, что в перечне обид, подробном до невозможности, Ле Дык Тхо ни разу не упомянул «тайные» бомбардировки лагерей-убежищ на территории Камбоджи.)

Во время второго тура переговоров, с мая по июль 1971 года, Ле Дык Тхо достиг незаурядного уровня низости и цинизма. На открытом заседании ФИО объявил о плане, состоящем из семи пунктов. Ле Дык Тхо предложил несколько отличную от этого плана и более конкретную схему из девяти пунктов и специально подчеркнул, что именно она послужит основой для настоящих переговоров. В то же время представители коммунистов требовали ответа на публично объявленный план из семи пунктов, и администрация Никсона оказалась под обстрелом в связи с тем, что не отвечает на предложение, по поводу которого сами вьетнамские участники переговоров четко и ясно заявили, что обсуждать его не собираются. Головоломная шарада занимала умы до тех пор, пока Никсон публично не разоблачил этот маневр, после чего Ханой обнародовал состоящее из двух пунктов «уточнение» к состоящему из семи пунктов плану. Это вызвало очередную волну общественного давления на Никсона. По окончательному завершению переговоров я спросил Ле Дык Тхо, что именно уточняли эти два пункта. «Ничего», — ответил тот с улыбкой.

Во время третьего раунда переговоров, проходившего с августа 1972 года по январь 1973 года, произошел прорыв. 8 октября Ле Дык Тхо отказался от стандартного требования к Америке свергнуть сайгонское правительство и согласился на прекращение огня. С этого момента дело стало быстро двигаться к завершению. Ле Дык Тхо продемонстрировал, что он так же изобретателен в поиске решений, как он был упрям в период жесткого противостояния. Этот хитроумец даже изменил содержание вступительной речи, — при всей ее пространности, в ней зазвучало слово «вперед». Однако начало серьезных переговоров не помешало наклонности Ле Дык Тхо к чтению нравоучений. Каждое утро он, как начало новой молитвы, произносил одну и ту же фразу: «Вы делаете большое усилие, и мы сделаем большое усилие». Однажды, впрочем, он опустил прилагательное, заявив, что Америке следует сделать «большое усилие», на которое будет отвечено просто «усилием». Для того, чтобы нарушить монотонность этой речи, я обратил внимание Ле Дык Тхо на отсутствие определения. «Рад, что вы это заметили, — проговорил мой невозмутимый собеседник. — Ведь вчера мы сделали большое усилие, а вы сделали просто усилие. Так что сегодня мы поступим наоборот: вам следует сделать большое усилие, мы же сделаем просто усилие».

Беда отчасти заключалась в том, что Ле Дык Тхо преследовал одну-единственную цель, в то время как Америка, будучи сверхдержавой, не могла не иметь их много. Ле Дык Тхо хотел завершить свою карьеру революционера победой; Америка же должна была находить равновесие между соображениями внутреннего и международного порядка и учитывать проблемы будущего Вьетнама применительно к сохранению глобальной роли Америки. Ле Дык Тхо последовательно бил в одну точку; администрация же Никсона была обязана вести бой на таком множестве фронтов, что весьма редко ей представлялась возможность вести дипломатическую деятельность наступательного характера.

И действительно, с самого начала переговоров и в течение всего времени их проведения администрация Никсона вынуждена была тратить огромное количество энергии, чтобы отбивать нападки, ставившие под сомнение добрые намерения президента. Несмотря на множество односторонних, без расчета на взаимность жестов, совершенных Никсоном в пользу Ханоя, президент почти сразу же после вступления в должность стал подвергаться критике, будто бы он недостаточно предан делу мира. В сентябре 1969 года Соединенные Штаты предложили ФНО участие в политическом процессе и смешанных избирательных комиссиях, вывели 10% своих вооруженных сил и согласились на полный вывод остальных, после урегулирования получив в ответ на эти уступки не более чем бесконечные повторения стандартных заклинаний коммунистов с требованием одностороннего ухода и свержения сайгонского правительства.

Тем не менее 25 сентября 1969 года сенатор-республиканец от штата Нью-Йорк Чарлз Гуделл объявил, что он внесет на обсуждение резолюцию, требующую вывода всех американских вооруженных сил из Вьетнама к концу 1970 года. 15 октября по всей стране состоялись так называемые демонстрации в пользу моратория. Двадцатитысячная толпа направилась на полуденный митинг в финансовом районе Нью-Йорка, чтобы послушать, как Билл Мойерс, помощник и пресс-секретарь президента Джонсона, осуждает войну. Тридцать тысяч собрались в Нью-Хэйвене. Пятьдесят тысяч заполнили пространство возле памятника Вашингтону, в поле зрения Белого дома. В Бостоне в историческом центре города 100 тыс. человек внимали речам сенатора Макговерна, в то время как самолет «нарисовал» над их головами символ мира, намекая тем самым на то, что администрация этого мира не желает.

В той форме, в какой это воплотилось в движении за мир, американская исключительность не допускала возможности обсуждения практической стороны ухода и трактовала попытки такого рода как сокровенное желание администрации продолжать войну. Превратив войну во внутренний конфликт между добром и злом в самой своей стране, движение за мир предпочло бы — по соображениям, которые оно считало высокоморальными, — разгром Америки во Вьетнаме такому «почетному» выходу, который разжег бы аппетит правительства к новым заграничным авантюрам.

Вот почему оказалось невозможным найти точки соприкосновения между движением за мир и правительством. Никсон сократил численность американских войск во Вьетнаме в продолжение трех лет с почти 550 тыс. до 20 тыс.; потери снизились с примерно 16 000, то есть 28% от общего количества, в 1968 году до примерно 600, то есть приблизительно одного процента от общего количества, в 1972 году, последнем году войны. Но это не уменьшило ни недоверия, ни боли. Ибо фундаментальные разногласия не могли быть преодолены: Никсон хотел покинуть Вьетнам с честью, а движение за мир полагало, что честь диктует Америке, по существу, безоговорочный уход из Вьетнама.

Если окончание войны становилось единственной целью, то сайгонское правительство воспринималось глазами его противников скорее как препятствие, чем как союзник. Прежнее положение, будто Южный Вьетнам является ключевым элементом американской безопасности, было давным-давно отброшено. Оставалось только ощущение того, что во Вьетнаме Америка находится в дурной компании. Новым стандартным утверждением критиков стало требование заменить правительство Тхиеу на коалиционное правительство, если надо, то путем снижения американского финансирования Южного Вьетнама. Идея коалиционного правительства превратилась в панацею, предлагаемую во время внутриполитических дебатов. Но именно тогда северовьетнамские участники переговоров дали ясно понять, что, согласно их собственному определению, коалиционное правительство — это лишь эвфемизм захвату коммунистами Юга.