Чтение онлайн

Политическое движение 1848 года не оставило в Западной Европе ни одной абсолютной монархии. Если в некоторых из монархий, выдержавших борьбу или возникших потом (Австрия, Неаполь, вторая империя во Франции), известный промежуток времени царили порядки настоящего самодержавия, то их все-таки старались прикрыть конституционными формами. Потом мало-помалу исчезли и последние переживания абсолютизма и Запад фактически стал страною конституционализма. Современное культурное государство есть конституционное государство.

Это значит прежде всего, что народ в таком государстве принимает участие в составлении законов и держит в своих руках контроль над их исполнением. Государственная власть в монархиях разделена между монархом и народом, а в республиках делегирована народом различным органам.

Но современное культурное государство есть конституционное государство не только в указанном сейчас смысле. Второй не менее важный признак заключается в том, что оно налагает на себя известного рода ограничения. Государство, в котором государственная власть не знает ограничений, не есть вполне конституционное государство. В нем недостает правового режима. Обладание народом законодательной властью не есть гарантия того, что существует правовой порядок; даже в республиках может существовать самый необузданный деспотизм, а административно-полицейский режим в конституционных монархиях служит очень часто орудием фактического самодержавия. Для того чтобы в государстве воцарился правовой порядок, чтобы государство стало правовым государством, должна быть ограничена самая государственная власть независимо от формы правления. Современное культурное государство есть правовое государство, ибо власть в нем осуществляется с ограничениями.

Эти ограничения регулируют сферу отношений между государством и его подданными. Государственная власть признает в своих отношениях к подданным известный предел, перейти который она не вправе. Только суд может разрешить государственной власти доступ в эту заповедную область. Но и это может случиться лишь тогда, когда подданный или группа подданных нарушили закон и судом же были лишены своих прав. Во всех других случаях граждане пользуются определенной совокупностью прав, неприкосновенных для государственной власти. Эти права называют правами личной и общественной свободы, просто общественными правами, гражданскими правами, субъективными публичными правами (последний термин, как увидим, шире других) и т. д. Но дело не в названии, а в сущности, а сущность заключается в том, что признанием за подданными этих прав государство добровольно ограничивает свою власть.

Итак, участие народа в составлении законов и контроль над их исполнением, с одной стороны, самоограничение государственной власти, с другой, являются двумя главными признаками современного правового государства. Если мы захотим обнять в одном определении оба эти признака, то получим обычную формулу правового государства. Правовое государство – это такое государство, которое как правительство подчиняется юридическим нормам, выработанным им же как законодателем. Правовое государство, словом, есть царство закона.

Чем же гарантировано соблюдение закона в правовом государстве? Формально – конституционным актом, фактически – соответствующей организацией общественных сил.

Конституционный акт определяет совокупность отношений, вытекающих из обоих признаков, составляющих сущность правового государства как для государственной власти, так и для подданных. Он указывает юридические границы, в которых действуют не только исполнительная, но и судебная и законодательная власти в государстве. Это – основной закон, стоящий выше прочих законов, действующих в стране.

Одна страна – Англия – не знает единовременно созданного государственного акта. У нее есть целый ряд законов, которые могли бы быть приняты за конституционные законы, но ни один из них не является основным законом. Их принудительная сила та же, какою обладает закон о каких-нибудь ночлежных домах в Уайтчэпеле. Это явление, очень смущающее юристов и заставляющее их изощряться в остроумии для его догматического истолкования, находит очень естественное историческое объяснение. Объективные нормы государственного права Англии складывались в медленном историческом процессе, в котором каждый этап закреплялся очень основательно. В особом акте, который подводил бы итог всему процессу, поэтому никогда не являлось необходимости, и англичане так и не выработали себе конституции. Тем не менее английский политический порядок защищен лучше, чем в большинстве государств, обладающих конституционными актами.

Первые конституционные акты – конституция Северо-Американских Соединенных Штатов, революционные конституции Франции – оказались необходимыми потому, что народ, завоевавший себе свободу и провозгласивший свой суверенитет, должен был так или иначе организовать государственную власть. Конституция и сделалась таким актом, который устанавливал условия делегирования народом своей власти различным органам. Позднее явился другой тип конституционного акта – октроированная конституция. Первый ее образец – французская хартия 1814 года, пожалованная народу королем Людовиком XVIII. Смысл октроированной конституции уже иной, чем конституции, делегирующей власть народа. Ее дает государь, который этим актом добровольно отрекается от некоторых из своих прав. Но бывают моменты, когда народ отказывается от такой монаршей милости и требует, чтобы его права тоже нашли выражение в конституции. Это не простой вопрос формы, ибо в зависимости от того, какой характер носит акт, предрешается вопрос о его пересмотре; народ, требуя своей доли в установлении источника конституции, гарантирует себя от неприятных неожиданностей в будущем. Так, в Вюртемберге народ отверг предлагавшийся ему октроированный акт 1815 года и четыре года продолжалась борьба, пока не был издан акт 1819 года, на принципе соглашения. Такой же характер носит одна из первых европейских конституций XIX века – Саксен-Веймарская 1816 года. Вопрос о пересмотре их обеих решается неодинаково, но возможность возврата к реакционным порядкам сильно затруднена и в том, и в другом случае. Вюртембергская конституция 1819 г. ничего не говорит о пересмотре. Это – акт вечный, а Саксен-Веймарская ставит пересмотр в зависимость от нового соглашения между королем и народом. Саксен-Веймарский порядок был принят в большинстве немецких конституций, возникших по соглашению между 1818 и 1831 годами. Такой же характер соглашения носит большинство конституций романских и скандинавских стран. Из октроированных конституций назовем конституции Германской империи и прусскую, которая заменила революционную конституцию 1848 г., изданную по соглашению 127 .

Не так давно в науке царило воззрение, согласно которому писаная конституция сама по себе является единственной необходимой гарантией завоеванных народом политических прав. В настоящее время этот взгляд сильно поколеблен и едва ли кем-либо разделяется во всем своем объеме. Писаная конституция содержит в себе в лучшем случае только две гарантии: присягу монарха или главы исполнительной власти и постановления об ответственности министров перед парламентом. Но последнее имеется далеко не во всех конституциях, да и там, где ответственность министров существует, она не всегда может предохранить от нарушения конституции. Что же касается присяги, то если бы она имела какое-нибудь значение, история не знала бы государственных переворотов. Если бы постановления конституции были снабжены рядом других постановлений, предупреждающих их нарушение, то такие дополнительные параграфы точно так же были бы лишены значения за отсутствием у них специальной принудительной силы. Если бы можно было снабдить их принудительной организацией, то тогда они были бы излишни по существу, так как принудительной организацией проще было бы снабдить самые постановления конституции; раз это невозможно, то дополнения о защите конституции сами нуждались бы в дополнениях, и так далее до бесконечности.

Истинная гарантия писаной конституции – это такая организация общественных сил, которая могла бы противостоять против всяких попыток, направленных к ниспровержению политического порядка, формально защищенного конституционным актом. Лассаль говорит в своей знаменитой речи: «Вопрос о конституции есть прежде всего не вопрос права, а вопрос силы. Настоящая конституция страны существует только в реальных, фактических соотношениях сил, господствующих в этой стране. Писаные конституции только тогда имеют ценность и могут рассчитывать на продолжительное существование, если они являются точным выражением действительных, существующих в обществе соотношений сил» 128 .

Эти слова Лассаля дают необыкновенно ясную и вполне правильную постановку вопроса. В Англии нет конституционного акта, но нигде нет более прочных гарантий тому, что существующий порядок устоит против каких угодно покушений. Его сила в том, что народ как один человек встал бы на его защиту при первом известии о грозящей ему опасности. Одного англичанина спросили: что бы он сделал, если бы лорд Солсбери назначил налог помимо парламента. «Я бы не платил», – ответил он. «Ну а если бы, пользуясь властью, он стал бы взимать налоги силою?» – «На силу я ответил бы силою и, вероятно, его в тот же день повесили бы на воротах Гатфильда» (замок лорда Солсбери) 129 .

В обычных условиях англичанину нет, однако, надобности прибегать к таким крайним мерам. У него есть суды, которые недремлющим оком блюдут за тем, чтобы законы государства исполнялись со всей строгостью. Никто не избавлен от обязанности подчиняться закону. Начиная от премьера и кончая последним поденщиком, который несет перед законом ответственность за свои поступки. И если министр внутренних дел вздумает прикрываться соображениями государственной важности и этим оправдывать допущенное им нарушение закона, суд не обратит на его защиту ни малейшего внимания и признает виновными и его, и всех его подчиненных, исполнивших его приказания: в Англии и должностные лица не имеют права ссылаться в свою защиту на приказания начальства.