Чтение онлайн

– А ты, Таня, знаешь, что они христианки?

– Я об этом не думала.

– Ты любишь христиан, правда?

Не отвечаю. Не хочу начинать разговор на эту тему.

– Вы все знаете, что мать этой Милы была замужем за евреем, после развода с отцом Милы?

– Маленькие дети это его? – спросила Дора.

– Конечно. Видно по ним. У них еврейские лица.

– Это совсем не так! У них светлые волосы и короткие носы!!!

– Ага! Мадмуазель антропологистка говорит!

Слово антропология мне очень понравилось.

– Да, это точно, я так думаю.

– Твой дядя тоже живет у христианок? Эти белоруски твои, которых ты так любишь. Ты каждый день туда бегаешь. Откуда все эти книги?

Я не отвечаю, я думаю, как я расскажу это все дяде, он должен это знать.

На следующий день я пошла в еврейский центр. Я зашла к дяде. Вокруг стола сидели люди и делали какие-то списки. Все курили махорку. Ужасный запах наполнил комнату.

– Павлик, я могу зайти, Павлик?

Мой дядя испуганно на меня посмотрел и вытолкнул на улицу.

– Тебе нельзя заходить во время сбора!

– Что вы там пишете? – наивно спрашиваю я.

– Не спрашивай, моя маленькая букашка. Беги скорее домой, сегодня очень холодно и скоро будет дождь. Я не хочу, чтобы у тебя опять появилась астма!

Перед выходом я обняла дядю Паву и прошептала ему на ухо:

– Я спала у наших соседей христиан. Я познакомилась с чудной девочкой Милой.

– Чудесно! – говорит Пава. – Каждую ночь на этой неделе спи там. Это приказ!

– А если я не смогу?

– Так приходи к нам. Будешь спать на сундуке.

– Хорошо.

Я понимаю, что что-то должно произойти.

– Теперь убегай! Быстро, я обязан вернуться, кто знает, что за ерунду они там сделают.

– Павлик, Павлик! – я кричу за ним, когда он уже подходит к двери. – Павлик! Скажи мне, ты самый главный?

– Нет, нет, я не самый главный. Есть поглавнее. Иди, иди.

Оттуда я прямиком отправилась к белорускам. Я должна была вернуть книгу и взять другую, но книга осталась на стуле в комнате госпожи Эсфирь. Лучше я с ними посижу и расскажу, что со мной приключилось ночью. Я думала перевести разговор на дядю Павла, может, они расскажут мне то, чего я не знаю. Я очень быстро шла по улице. Я заметила, что на улице не было ни души. Меня охватила тревога. Мне было тяжело идти из-за моего дыхания и моих больных ног. Когда я, наконец, дошла, я увидела в окне лицо молодой белоруски. Она поспешно открыла дверь, до того как мы услышали голос Софики:

– Кто там? Кого вы впускаете?

– Ничего, ничего. Никого нет.

– Я слышала голоса. Я иду посмотреть.

Я быстро спряталась за шкафом. Видела ее сбоку. Она казалась испуганной. Она что-то знает, подумала я. Я боялась вздохнуть. Я ненавидела ее. Мне было ясно, что от меня что-то скрывают. Я обязана выяснить.

– Вы кого-то ожидаете? – спросила она на ломаном русском.

– Нет, нет. – Хором ответили мать и дочь. – Успокойтесь.

– Вы следите за картошкой? – говорит Софика тоном важной женщины.

– Да, да. Не волнуйтесь. Идите в свою комнату, я сейчас приду.

– Почему вы меня выгоняете? Я вам мешаю?

Ой, подумала я, какая надоедливая. Как ее отсюда выкинуть?

– Госпожа Софика, пойдемте. – Говорит мать. – Пойдемте на кухню. Я хочу посоветоваться с вами насчет салата.

В ту же секунду обе исчезли. Я вышла из-за шкафа и пошла в библиотеку. Она была очень красивая. Гостиная содержала кровати, кресла и письменный стол. На всех стенах комнаты были стеллажи с книгами. Я любила запах этой комнаты. У них были книги по искусству. Теперь, когда я вспоминаю этих женщин, я думаю, что они были очень образованными и культурными. Не такие, как жители городка. Под скромной внешностью скрывались сила и ум, иначе бы они не выжили. Я осталась у них до вечера. Я не слышала, когда вернулся дядя Пава. Слышала только крики Софики, которая приказывала «прислуге» принести ей то или это.

Когда стемнело, я вышла от них, несмотря на уговоры белорусок, и бегом добралась до Милы. На этот раз дорога показалась мне очень длинной. Каждый раз, когда я слышала шаги, я пряталась. В спешке я добралась до Милы. Марья Александровна была дома, и они обе встретили меня объятьями.

– Глупенькая, почему ты гуляешь по ночам?

– Я пришла вас предостеречь.

– От чего?

– Будет санкция!

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую. Я пришла вас предостеречь. Хорошенько закройте окна, ставни и занавески, чтобы не увидели свет.

– Что ты говоришь? – ответила мама Милы. – Какие ты говоришь глупости!

– У вас есть большой крест, чтобы повесить на дверь?

Я видела такой на дверях белорусок.

– Где-то есть. Я не знаю где. – Сказала мама Милы. – Какая паника! Я вообще тебя не узнаю!

– Верьте мне. – Сказала уверенно я. – Верьте мне! Я точно знаю, что я говорю. Вы христиане, правильно?

– Да. – Ответила Мила. – Мама, послушайся Таню. Ее дядя в еврейском центре, он наверно ее предупредил.

– Хорошо, хорошо. Вы обе сумасшедшие. Я поняла. Давайте найдем крест. Где я его засунула?

Я побежала к полкам и стала искать вместе с ними. Я быстро его нашла и повесила на гвоздь, снаружи.

– Где ваши иконы? – спросила.

Мила ответила:

– Я знаю. Но маме не нравится, когда она в углу.

– Обязательно, обязательно надо! Я знаю, что я говорю.

Старая икона, которая хранилась в шкафу, заняла свое место в углу, в столовой.

– У вас есть стакан, чтобы в него можно было налить масло и вставить фитиль?

– Да, да. – Сказала Мила. – Я все устрою.

– Садись тут, девочка. – Сказала мама Милы приказным тоном. – Успокойся! Я старшая медсестра, мне ничего не сделают.

– Поверьте мне, я знаю, о чем я говорю. Ничего не работает, никакие отговорки и должности не спасают, когда пьяные солдаты начинают беспорядки. Я видела это много раз в Любашевке и в других местах.

– Мама, как ты можешь быть такой упрямой? Таня права! Она точно знает, о чем она говорит.

Мы все сделали вовремя. Послышались страшные крики из соседних домов. Крики на румынском и на украинском. Плачь детей, стук в дверь. Мне даже трудно передать весь ужас. Мы с Милой приклеились к щелям в ставнях. Мы видели, как улица перед нами заполняется людьми в пижамах и в одеялах. В основном мужчины и несколько молодых девушек. Мы все поняли. Марья Александровна окончательно потеряла свою уверенность. Она вошла в комнатку детей и склонилась над кроваткой малышки. Ее губы шевелились, как будто она молилась. Я уже знала ее секрет. Дети не были христианами. Они были евреями.

Шум утих. Мы слышали людей, говорящих на румынском возле двери. Я перевела им сказанное:

– Это украинки. Не трогай их!

Через час мы все были в постелях.

В ту ночь мы лежали одетые, перепуганные и не сомкнули глаз до утра.

На следующий день, после ночных волнений, я пошла к дяде Павлу, посмотреть, что происходит. Мне не дали войти. Милочка осталась дома с детьми, продолжать свою ежедневную работу: стирка, варка, отопление и конечно купание детей. Не забывая про единственный ковер, который надо вытряхивать ежедневно. До того как я вернулась к ней, я решила зайти и посмотреть, что происходит с госпожой Эсфирь и ее «свитой». На первый взгляд, все выглядело спокойно, как будто ничего не случилось. Рувки не было.