Чтение онлайн

– Чему обязан удовольствием видеть вас, старший инспектор? – спросил я, стараясь говорить не раздраженным тоном, но любезным. – Это имеет какое-то отношение к вашему рапорту?

– Нет, сэр, – ответил Парлоу.

Более он ничего не добавил. Наступило молчание. Я перевел взгляд на широкоплечего янки, продолжавшего бесстрастно смотреть на меня.

– Так в чем дело? Почему вы явились ко мне без вызова?

– Дело в моей жене, сэр, – сказал Парлоу. – Боюсь, она тяжело заболела.

– Вот те на. Я и не знал, что вы женаты, старший инспектор. Как же так вышло, что я, если мне не изменяет память, не имел удовольствия познакомиться с ней ни на одном из наших рождественских балов или празднеств по случаю Дамского дня?

Парлоу помрачнел.

– Она живет не в Лондоне, сэр, а в маленьком местечке на Норфолкском побережье. В городке под названием Уайлдфолд. Моя работа много лет удерживала меня вдали от нее – и от дочери тоже. Они живут своей жизнью.

Очевидно, бедняга давно уже отдалился от семьи и живет совсем отдельно, но наверняка каждый месяц посылает домой часть жалованья. Увы, подобные случаи не редкость. Я коротко кивнул, таким образом выражая и житейское понимание, и мужское сочувствие.

– Боюсь, сэр, ей недолго осталось. Я не был образцовым мужем, видит Бог, но я хочу быть с ней в ее последние дни.

– Вы просите отпуск по семейным обстоятельствам?

– Да, сэр. Так точно, сэр. Я ни разу прежде не обращался с подобными просьбами и вряд ли обращусь когда-нибудь впредь. Но моя дочь, видите ли, написала мне, просит приехать, и я не могу ответить отказом.

– Конечно, вы должны ехать немедленно, – сказал я. – Мы уладим все формальности с вашим отпуском. Как долго вы предполагаете?..

– Две недели, сэр. Во всяком случае не больше трех. И я думаю, пока меня не будет, мои обязанности лучше всего передать Джорджу.

Мужчина, стоявший с ним рядом, шагнул вперед:

– Комиссар.

Ну конечно! Теперь я его вспомнил: участковый инспектор Джордж Дикерсон, один из нескольких наших иммигрантов, человек в равной мере умный и жестокий.

– А. Прекрасно, участковый инспектор. Вы полностью осведомлены о нынешней ситуации? Об обострении отношений между бандами?

– Да, комиссар. И я намерен допросить молодого Коули вечером.

– Отлично, – сказал я. – Держите меня в курсе событий. Докладывайте непосредственно мне.

– Слушаюсь, сэр.

Я посмотрел на обоих с вежливой (надеюсь) улыбкой, дающей понять, что разговор закончен.

– У меня сегодня очень много дел, джентльмены, так что, если у вас все…

Они поблагодарили меня и направились к двери. Дикерсон вышел первым, спеша поскорее приступить к своим новым обязанностям. А Парлоу задержался на пороге.

– Комиссар?

– Да?

Вид у него вдруг сделался отсутствующий, не иначе он мысленно перенесся в маленький прибрежный городок, где умирала его старая жена.

– Да? – повторил я. – Что такое?

Парлоу смутился, даже растерялся.

– Прошу прощения, сэр. Но… то есть… вы это слышали?

– Слышал – что? – спросил я как можно добродушнее.

– Не знаю, сэр. Не уверен… Но мне сейчас показалось, буквально на секунду, будто я отчетливо слышу женский смех… где-то совсем близко.

Я заверил Парлоу, что ничего подобного не слышал. Он извинился, объяснил свою странную фантазию рассеянным состоянием ума и покинул кабинет. Ох, старый бедолага. Надеюсь, он уладит свои дела в Уайлдфолде и вернется к нам полный новых сил.

После ухода Парлоу и Дикерсона я занялся бухгалтерией. А вскоре после наступления темноты вызвал секретаря, чтобы вместе с ним уточнить расписание служебных дел, которые мне необходимо выполнить за срок – ужасно короткий! – оставшийся до Рождества.

Обнаружилась некоторая путаница с датами и последовательностью намеченных дел, вследствие чего мой рабочий день завершился чередой вспышек мелочного раздражения. Боюсь, моему бедному помощнику здорово от меня досталось.

Я собирался поужинать в клубе, но аппетит полностью пропал, а потому я решил просто прогуляться. Направился в центр города и провел пару приятных часов, блуждая по шумным, оживленным улицам, сливаясь с толпами прохожих и наблюдая за представителями всех слоев общества, от самых высоких до самых низких. Для человека в моей должности очень важно никогда не заноситься и всегда помнить о тех, кого он защищает: об уязвимых, слабых и законопослушных гражданах страны.

По чистой случайности долгая прогулка привела меня в восточную часть города, и – перед тем, как взять извозчика до дома, – я обнаружил себя в самом неблагополучном трущобном районе.

О боги, ну и люди там обитают! Отталкивающей наружности мужчины. Наглые уродливые дети. И женщины… особенно женщины. Все размалеванные, бесстыжие, совсем пропащие. Не ведая, кто я такой, они сыпали похабными шуточками и пытались завлечь к себе. Разумеется, я отказался, ибо мой визит в злачный квартал был вызван сугубо антропологическим интересом. Они восприняли отказ как своего рода вызов и принялись уговаривать, зазывать, предлагать свои услуги еще настойчивее.

Двинувшись прочь, я спиной чувствовал взгляды женщин. И мне было легко, очень легко вообразить злобное выражение их глаз.

6 декабря. До чего же странная и тяжелая жизнь у нас сейчас. Все в доме словно затаили дыхание в ожидании неотвратимого переломного момента.

Состояние профессора продолжает ухудшаться, и теперь я положительно не в силах подолгу сидеть с ним, настолько мне невыносимо видеть его таким немощным и хилым. Мисс Доуэль по-прежнему очень полезна, но вызывает у меня некоторое беспокойство. Обязанности свои она выполняет с обычным усердием, но все последние дни ходит с отрешенным, подавленным видом, совершенно ей несвойственным. Я же с головой погрузился в свою юридическую работу, чтобы с пользой провести время томительного ожидания. Однако сегодня вечером мое внимание было самым неожиданным образом отвлечено на другие вопросы – увы, имеющие отношение к юному Квинси.

После ужина мы втроем, по настоянию Мины, перешли в гостиную, чтобы с часок побыть вместе. Мина, находившаяся в задумчивом настроении, принялась писать в дневнике. Я попытался просмотреть черновик завещания одного из моих клиентов, но буквы плыли и таяли перед глазами, и в конце концов бумагу пришлось отложить в сторону. Квинси, по природе пытливый и любознательный, листал сегодняшнюю газету с насупленной сосредоточенностью мальчика, которому не терпится поскорее стать взрослым.

Сцена тихого семейного вечера продолжалась не более двадцати минут, потом мой сын поднял глаза от газетной страницы, которую внимательно читал, и сказал: