Чтение онлайн

Лорд Годалминг взял командование в свои руки.

– Отнесите его в безопасное место, – распорядился он. – Я сяду за руль.

С впечатляющей ловкостью он запрыгнул в автомобиль и начал его разворачивать, чтобы ехать в Лондон. Мы с Джеком молча перенесли тяжелого незнакомца к собору и оставили там под защитой священных стен, в укрытом от непогоды закутке.

– Вы уж извините, – сказал я напоследок. – Боюсь, у меня не было выбора.

Артур нетерпеливо нажал на клаксон, пронзительный гудок которого подобием дикого вопля разнесся в тишине пустынной улицы.

– Живее! – крикнул он. – Нужно торопиться!

Полные одновременно радости, страха и тревоги, мы с доктором подбежали к машине и забрались в нее. Уже через несколько секунд мы мчались на предельно возможной скорости в сторону Лондона, до которого от Или восемьдесят с лишним миль.

Наверное, в ходе этой сумасшедшей гонки мы трое обменивались какими-то словами, но я ни одного не помню. Артур с мрачным лицом склонялся над рулем, напряженно всматриваясь в дорогу, а Джек Сьюворд сидел со мной на заднем сиденье, стараясь не допустить, чтобы я всецело предался отчаянию.

Сначала мы мчались по узким проселкам, потом по дорогам пошире, уже мощеным – первым из многих, что сходятся к главному городу Англии, как спицы к ступице колеса. Мы проносились через городки, еще недавно казавшиеся совершенно безобидными и безгрешными: Ньюмаркет, Даксфорд, Бишоп-Стортфорд, Харлоу. Мотор жалобно ревел, протестуя против беспощадных требований, предъявляемых к нему Артуром.

Осмелюсь предположить, не я один, а все мы думали (хотя вслух никто не сказал), что нынешняя гонка до жути напоминает нашу последнюю погоню за графом в прошлом веке. Тогда мы были в Трансильвании, и объятый отчаянием вампир бежал от нас. Сегодня же мы находились в растленной Англии, где Дракула казался недосягаемым.

Мы мчались сквозь ночь, изо всех сил пытаясь опередить рассвет. Пролетали через Эппинг, Чигвелл, Илфорд, и пейзажи вокруг менялись и усложнялись – от голых полей к городским предместьям, от простых сельских к грозным индустриальным. Никогда еще я не ездил с такой скоростью. Внезапно на ум пришла ужасная фраза, которую я много раз слышал во время своего несчастливого пребывания в Восточной Европе.

«Не страшны мертвым дали» [75] .

В глухой предрассветный час, когда мы въезжали на окраину Лондона, хлынул дождь. Прогремел гром, предвещая грозу.

– Не иначе дело рук графа, да? – крикнул Джек Сьюворд, перекрывая рев мотора.

Я смог лишь кивнуть. Ливень усиливался, и Артуру потребовалось сосредоточить все внимание, чтобы объезжать ухабы и выбоины на дороге.

– Правильный термин здесь – «микроклимат», – проорал доктор. – Я давно считаю, что король вампиров способен вызывать подобные природные явления одной только силой воли.

Словно в подтверждение его гипотезы, впереди ослепительно полыхнула разветвленная молния, точно предупреждение. Тогда мне показалось, что рассвет близко, слишком близко.

– Скорее! – прокричал я. – Если мы хотим спасти моего сына от вечного проклятия, нужно спешить!

12 февраля, позднее. Она не постучала, просто распахнула дверь и вошла. Илеана, завернутая в подобие черного савана и держащая на руках бесчувственное тело мальчика по имени мастер Квинси Харкер.

Она положила его на пол. Он казался таким маленьким и хрупким.

– Вот, – сказала вампирша. – Ты знаешь, что делать. Сейчас подготовишь его к ритуалу.

Я склонил голову, словно в знак согласия.

– Нам с графом нужно заняться собственными приготовлениями. Вернусь через час.

– Мадам, можете на меня положиться, – заверил я.

Существо взглянуло на меня с безмерным презрением и быстро двинулось к двери.

– Илеана?

Она обратила на меня свои багровые глаза:

– Чего тебе, ничтожный англичанин?

– Просто хочу знать, – сказал я. – Точно знать, понимаете?

– Что именно тебя интересует?

– Несколько месяцев назад, когда вы встретили нас с Габриелем Шоном в таверне на окраине Брашова… вы тогда уже знали, что произойдет дальше? Как будет использован Габриель? Какую роль предстоит сыграть мне?

Жестокий ответ дался ей легко.

– Он знал. Он всегда знал. Ибо это его месть – не только Харкерам, а и всему вашему роду.

– Значит, у меня никогда не было выбора? – спросил я. – Мне изначально было суждено стать пешкой?

Она равнодушно пропустила мои вопросы мимо ушей. Мальчик на полу, похоже, начал приходить в себя. Он застонал и слабо пошевелился. Илеана посмотрела на него, как фермер на поросенка.

– Давай, делай что велено. Подготовь мальчишку.

Она выскользнула из комнаты, и я остался наедине с Квинси Харкером. Он снова застонал. Я вздохнул, тихо выругался последними словами и, покорившись своей судьбе, приступил к делу, которое должен был сделать.

12 февраля (продолжение). На полной скорости покинув пределы Восточной Англии, мы в скором времени обнаружили, что едем сквозь своего рода туман. Я имею в виду не то, что там сгустился настоящий туман (хотя гроза действительно уже приближалась), а то, что сама ночь стала невыносимо душной. Воздух казался плотным и тяжелым, мы ехали будто сквозь какую-то ужасную вязкую субстанцию, замутнявшую разум и сковывавшую волю.

Похоже, я оказался более чувствителен к этому, чем мои товарищи. Наверное, воздействие ужасного дневника на меня еще не полностью прекратилось. С каждой милей мне становилось хуже и силы убывали.

Окрестные виды тоже вызывали тревогу. Во всем вокруг наблюдались непривычные опрятность и порядок, которые сами по себе вряд ли могли внушить беспокойство, но в нынешних обстоятельствах производили самое зловещее впечатление.

Опрятность, да, и суровая мрачность. И тишина. Ужасная, всепоглощающая тишина.

Движения на дороге практически не было, а те немногие люди, мимо которых мы проезжали, при нашем приближении бросались в тень или отводили от нас глаза. Ровно то же самое я недавно видел в поезде: повсюду страшное безразличие и затаенный страх. Не раз в ходе нашей безумной гонки, когда даже мотор, казалось, ревел натужнее, чем следовало бы, я невольно вспоминал природные картины, которые видел лишь однажды, много лет назад, во время своего путешествия по глухим местностям Трансильвании. Такое ощущение (и меня бросает в дрожь от одной этой мысли), будто тот далекий чужой край с его обычаями и характером теперь становится нашим собственным.