Чтение онлайн

– Пока, Белоснежка, – ухмыльнулся Эрик и провел рукой по моей спине так, чтобы Тэд не видел, словно между нами свербила стыдливая тайна.

Ничего более неловкого в моей жизни еще не случалось. Один неудачливый поклонник натыкается на смазливого плохиша, ухаживающего за его дамой сердца. Они встречаются взглядом, между ними завязывается борьба. Кто победит?! И только та самая дама, как бедная овечка, не имеющая права голоса, стоит и глотает воздух, как рыба, выброшенная на берег. Неужели кто-то и правда в это верит?

– Белоснежка, – засмеялся Тэд. – А что, тебе идет.

В голосе не слышалось ни капли сарказма. Он искренне веселился, совсем не напоминая обманутых и оскорбленных из тех же мелодрам.

– Пошли. Я угощу тебя завтраком.

Все просто. Никаких тебе заигрываний и флирта. Да и разве нужно это все, когда в самую первую ночь между нами случилось если не все, то многое.

Бельгийские вафли, шарик мороженого, щедрая порция орехового сиропа и две чашки кофе со сливками – без сахара. Дико клонило в сон, но казалось непростительным тратить время на такие глупости, когда в самом разгаре такая чудесная осень.

Мы позавтракали, и Тэд вызвался проводить меня до дома. Идти предстояло далеко, постоянно в горку, но время пролетело незаметно, несмотря на тягучее молчание. Расстались у подъезда – мой кавалер весьма прохладно отнесся к предложению подняться на еще одну – последнюю – чашечку кофе и, бросив обеспокоенный взгляд вверх, быстро ушел, забыв про дежурный поцелуй.

– Ну и черт с тобой, – буркнула я и поспешила в подъезд.

***

Вокруг разрасталась пустота, сдавливала тело до ничтожно маленькой точки. Я чувствовала, как хрустят и ломаются кости, как уплотняется кожа и мышцы становятся каменными. Голоса и звуки, никогда не замолкающие при жизни, становились тише, уши закладывало. В пустоте растворялись цвета, предметы. Их смывало дождем, тарабанящим по нарисованной картине, и я поняла, что все увиденное – лишь воспоминания. Вон там, в углу, превращались в потоки грязной воды те дни на озере, где мы с отцом следили за закатывающимся солнцем. Рядом, совсем близко, блекли и меркли трепетные моменты первого поцелуя. Даже последние, свежие и сочные, еще живые часы и минуты последних недель приходили в негодность, истончались, превращались в пыль. Я цеплялась за них глазами, сколько могла, не в силах поднять руку и дотянуться, дотронуться, схватить… Наконец, оставшись в полной темноте и пустоте, я почувствовала давление вакуума на каждую сжавшуюся в миллиарды раз клеточку и осознала себя мелкой песчинкой в пространстве Вселенной. Меньше самой маленькой частицы. Не осталось мыслей, желаний, чувств, эмоций. Я превратилась в полное ничто и замерла.

Но вдруг из центра точки, которой я стала, забрезжил белый искрящийся луч света. Он разрастался, уплотнялся, разбавлял собой успевшие склеиться молекулы моего тела, и я снова становилась собой. Мои руки, ноги, белоснежная кожа, светящиеся волосы. Свет распространялся, выходил за пределы моего тела – из каждой поры, из каждой клеточки. Он лился, рассеивал сгустившуюся тьму, и тьма визжала, скрипела, скрежетала, не желая отдавать власть, – не успела насытиться как следует.

Мое тело пылало. Полыхало белым огнем. Сгорало дотла, превращалось в сгусток энергии. В какой-то миг все исчезло. Белое ничто. Искрящаяся пустота. И началось падение…

Я падала, меня разрывало изнутри желание закричать, но не из-за страха, а от удовольствия. Огонь, поглотивший меня, не обжигал, а, напротив, казался свежим дуновением ветра, пробегавшим по коже в знойный день и задевавшим микроскопические капельки пота. Этот полет продолжался бесконечно долго и ничтожно мало одновременно. Я увидела мокрую мостовую: лужи блестели в лучах фонарей, к одному из камней прилип желтый опавший лист с черно-рыжими зазубринами, трещины и сколы тревожно разбегались в разные стороны, как морщинки у глаз.

Я проснулась в тот момент, когда мое энергетическое тело – или что это такое? – слилось с телом физическим. Просто распахнула глаза, уставилась в потолок и замерла. Пошевелиться было страшно. Руки и ноги затекли и казались тяжелыми, чужими. Голова вдавливалась в подушку и растворялась в ней, слипалась и соединялась. Долю секунды казалось так спокойно находиться абсолютно без движения, но тут же обрушился страх больше никогда не подняться.

Еле как я подвигала пальцами. По ним побежали искорки тока и пропали в кожаной обивке дивана. Я пошевелила ногами, неловко, с усилием, перевернулась на бок и скатилась на пол, больно ударившись коленями. Тело просыпалось, приходило в себя, оживало.

Бросив взгляд на часы, пришлось смириться, что приехать вовремя не получится, – маленькая стрелка упорно двигалась в сторону десятки, наплевав на отсутствие таких необходимых тридцати минут на дорогу до галереи при условии, если не будет пробок.

Словно отвечая мне, в окно ударил порыв ветра и очередь капель дождя. Взглянув на вечерний город, я поняла, что точно опоздаю, и понеслась в ванную комнату.

***

Погода диктовала свои правила: валила деревья, сносила автобусные остановки, клеила осенние листья на автомобили и витрины магазинов. Многие попрятались по домам, пережидая налетевший внезапно ураган, пили горячий чай с шоколадными конфетами и жались друг к другу в попытке согреться. И духовно, и физически.

В галерее нательной живописи было тихо. Угрюмый администратор, выполняющий роль охранника, не смог добраться до работы из-за перекрытых дорог, и мы с Эриком остались в полном одиночестве. Сначала это оказалось даже забавно: мы завалились в глубокие мягкие кресла в зале ожидания, пили одну за другой чашки крепкого кофе и болтали о ерунде вроде цен на нефть и политики. Потом стало труднее найти тему для разговора, и паузы затягивались, превращая простую беседу в пытку.

В конце концов, я не выдержала, решила поспать, раз клиентов нет, и ушла в комнату отдыха. Ничего особенного: старый диван, пара кресел, низкий овальный стол в кругах от мокрых стаканов, шкафчики для одежды и маленький кухонный гарнитур.

Я не помню, как уснула, а проснулась в кромешной темноте, на сто процентов уверенная в чьем-то невидимом присутствии рядом. Нет, я не слышала ничего, кроме завываний ветра и барабанной дроби дождя. Я не видела темного силуэта в оконном проеме. Это было сродни животному инстинкту, колебание воздуха, едва заметный всплеск энергии или волна тепла, как легкое дуновение дыхания, вырвавшегося из приоткрытого рта.

– Эрик? – голос дрогнул. Молчание. – Ты меня пугаешь. Включи свет.

Никакой реакции. Это точно он. Кто еще? Но почему не отвечает? Почему молчит? И почему, черт побери, тут так темно?

В следующее мгновение до меня дошло, что света нет не только в комнате, но и на улице. Обычно яркие фонари, установленные на этой стороне улицы, освещали комнату лучше всяких ламп, но сейчас из окон едва пробивался свет фар, утонувший в непрекращающемся потоке воды, обволакивающем стекла. Все ясно. Городская система электроснабжения не выдержала. Такого не случалось давно – за время, пока я жила тут, ни разу. Хоть и ходили слухи об аномально снежных зимах, к которым, конечно, все оказывались не готовы.

Диван скрипнул, с облегчением избавившись от веса моего тела. Я постояла несколько секунд, вглядываясь в темноту, сделала пару шагов вперед. Как раз туда, где дышал темнотой выход в общий зал.

– Эрик? – позвала я громче. Снова молчание.

Хотелось, как обычно, разозлиться – это придавало смелости совершать любые, даже самые безрассудные поступки. Вроде того, чтобы бросить отца, юридический колледж и уехать в город учиться живописи, чтобы стать обыкновенной татуировщицей. Спустя столько лет сложно было вспомнить, что именно тогда вывело меня из себя, но сейчас не помешало бы чуть больше той старой уверенности.