Чтение онлайн

Хальци скорчилась на носу, глядя назад, на лодку своего дяди. Наверняка огонь пожирает дерево большими кусками. Когда мы подходим к мосту, я оборачиваюсь и вижу лодку, отрезанную от Швартовов. Она плывет по течению, ярко горя и испуская жирный черный дым. Две парусные лодки мчатся прочь от нее как стрекозы, черные силуэты на огненном фоне. Потом нас накрывает дым и пепел, заслоняющий от нас лодку, а нас - от всех.

Кашляя, тяжело дыша и - прости меня Хет - отплевываясь, я стараюсь держать лодку в облаке дыма.

Когда мы почти вышли из гавани, Хальци спрашивает:

–  Куда мы идем?

–  Не знаю, - отвечаю я.
– Хотел бы я сейчас иметь твои карты.

Ночь ясная, дует прохладный бриз, луны пока нет. Хорошая ночь для бегства. Я иду вдоль берега прочь от города. С земли на нас лает собака, лай подхватывают другие и перебрехиваются далекими одинокими голосами. Лай передается по цепочке, сопровождая нас по всему берегу.

–  Это была магия?
– спрашивает Хальци.

–  Что именно?
– переспрашиваю я, думая о своем. Я

устал, и мне нехорошо. Кашлять и сплевывать сажу с пеплом больно, когда на боку открытая рана.

–  Когда стало темно. Когда ты засвистел.

Я киваю, потом соображаю, что в темноте она этого не видит.

–  Да, небольшая магия.

–  А ты маг?

Я что, похож на мата? Жил бы я такой жизнью, если бы умел выплавлять металл и делать звездное вещество ярких цветов, и машины, и свет?

–  Нет, лапонька, - отвечаю я ласково, поскольку мысли мои далеко не так терпеливы.
– Я просто свистун. Боец без денег и с очень небольшим умением.

–  А как ты думаешь, они приведут дяде лекаря? Тут уж ничего, кроме правды, не скажешь.

–  Хальци, твой дядя убит.

Она долго молчит, потом начинает плакать. Она устала, ей холодно и страшно. Ладно, плакать ей не вредно. Может, я тоже поплачу - не в первый раз.

Мы плывем, ритмично покачиваясь, волны шлепаются о нос лодочки. Лают собаки, на нас и друг на друга. Слева

все реже и реже городские огни, дома все темнее и все меньше. Здесь уже пахнет не городом, а ракитовыми зарослями. В кильватерном следе нашей лодки фосфоресцируют кракены. Интересно, почему свет у них синий, а кракеновая краска - желтая?

Хальци из темноты Говорит:

–  А ты можешь отвезти меня к бабушке?

–  А где живет твоя бабушка, детка?

–  На той стороне пролива Лилиана. На Лезиане.

–  Если бы я знал, где это, я бы попробовал, даже без карты, но я же иностранец, лапонька.

–  Я могу начертить карту. Те карты начертила я. Говорит, как дитя неразумное..Я устало улыбаюсь в темноту.

–  Но у меня же нет, с чего срисовать,

–  Мне не надо срисовывать, - говорит она.
– Они у меня, в голове. Если я хоть раз начертила карту, я ее никогда не забуду. Вот почему дядя Барок отправил меня в Орден, в школу. Но мы упражнялись только в черчении бухты Хеккер и пролива Лилиана.

–  - Значит, ты начертила эти карты из головы?
– спрашиваю я.,

–  Конечно.
– Она откидывает волосы, вуаль лежит,у нее на плечах, и я вижу ее на фоне неба - просто хитрая и надменная девчонка, которая хочет произвести впечатление на северного варвара.
– Все думают, что карты хранятся надежно, вся бумага и все вообще под защитой заклинаний. Но я не таскаю ни бумаг, ничего - все у меня в голове.

–  Хальци, - едва выговариваю я, - ты можешь нарисовать карту?

–  У нас нет бумаги, и здесь темно.

–  Через пару часов мы пристанем к берегу и немного по спим. Потом ты моим ножом выцарапаешь ее на дне лодки.

–  На дне лодки?
– Эта мысль для нее пугающе нова. Но я уже полон энтузиазма. Вдвоем, прячась от всех островов, на лодке, не предназначенной для открытого моря, полагаясь только на девичью память о карте. Но это лучше, чем так, как Барок.

Дует ровный бриз, и лодочка идет хорошо, только иногда хлопая парусом. Вода совсем рядом, под рукой. Хальци говорит, что ей холодно. Я отвечаю, чтобы взяла у меня в сумке плащ и попробовала поспать.

Она какое-то время спит. Я продолжаю вести лодку вперед, чтобы уйти чуть подальше перед отдыхом, миную места, где можно было бы остановиться, наконец вижу серую линию, означающую рассвет, и поворачиваю к берегу.

–  Хальци, когда лодка остановится, выпрыгивай и тащи. Мы подходим, я пытаюсь встать и чуть не падаю. Ноги

онемели от неудобной позы, и бок закаменел.

–  Чего там?
– спрашивает Хальци, держась за борт и собираясь выпрыгнуть.

–  Ничего, - отвечаю я. – Поосторожнее, когда выпрыгнешь.

Холодная вода по пояс захватывает дыхание, но Хальци у носа! Стоит всего по щиколотку. Я стискиваю зубы и толкаю лодку, Осколъзаясь на неровном дне, и Хальци тянет, и вместе мы вытаскиваем лодку. Я ее привязываю к дереву - прилив ещё нарастает, и я не Хочу, чтобы лодку унесло, - потом хватаю сумку и выбираюсь на берег.

Надо бы осмотреться, но у меня все болит и сил нет ни на что. Голова кружится, И я говорю себе, что вот сейчас только минутку отдохну. Кладу голову на сумку, закрываю глаза, и весь мир вокруг вертится.

Герой дурацкий, думаю я и смеюсь. Вот эта роль меня никогда не привлекала.

Мы среди Густых деревьев, высокие желтые метлы ракитника, в это время года густо покрытые сережками. Я весь покусан чукками, и порез на боку горит; чувствуется, как в нем бьется пульс.

И Хальци нигде не видно.

Я приподнимаюсь на локте, превозмогая боль, и прислушиваюсь. Ничего. Ушла и заблудилась?

–  Хальци!
– шепотом зову я. Ответа нет.

–  Хальци!
– говорю я громче.

–  Я здесь!
– доносится голос с берега, и высовывается голова над светло-лимонной порослью, будто она сидит в кусте. Может быть, у меня бред.

–  Ты в воде?
– спрашиваю я.

–  Нет, я в лодке. И вообще, как тебя зовут?

–  Яхан, - отвечаю я.

–  Я взяла твой нож, но ты не проснулся.
– Она мнется, потом спрашивает: - Ты сильно ранен?

–  Нет, - говорю я, пытаясь сесть как ни в чем не бывало. Это не получается.

–  Я начертила карту на дне лодки, а потом грязью сделала линии потемнее.
– Она качает головой.
– Чертить ножом - это совсем не то, что пером.

Она выходит на берег, и мы едим фрукты-коробочки и красный арахис из моей сумки. От еды и воды у меня резко повышается настроение. Я смотрю на то, что начертила Хальци. Она нервно теребит руки, пока я изучаю ее работу. Мелкие волны, гуляющие на дне лодки, размывают грязь, и мне трудно судить, насколько карта была точной, но я говорю, что она чудесна.