Чтение онлайн

Если я просто исчезну, все ведь поймут, так? Надо продержаться денек до выходных, а потом мы уедем. А к понедельнику все это уже почти закончится.

Грег рад, что не придется сразу возвращаться на ферму, потому что – при прочих равных условиях – от этого дома у него мурашки по коже. «Прямо как из фильмов ужасов»,– думает он, давя на газ, когда из стереосистемы дребезжит самая популярная радиостанция классического рока в Сан-Диего (следует плавный переход от «Свободной птицы» к «Покрасить в черный» [4] ). Ладони барабанят по рулю в такт неистовому ритму Чарли Уоттса, и Грег чувствует, как спадает часть дневного напряжения и беспокойства. Он все успеет, график идеально совпадет, что значительно облегчает дело.

Вместе со спокойствием приходит внезапный прилив восторга, гордости. «Мы действительно справились!» – наконец позволяет себе подумать он и громко смеется, разгоняя фургон до приличных – и законных – 65 миль в час. «Не торопись, дружище. Главное – спокойно. Только без спешки».

Он праздно думает, как там дела у Дженни, и чувствует укол вины и беспокойства из-за того, что она застряла там с Питом и Лиамом. Но хрен с ней, она большая девочка, и если уж кто и умеет за себя постоять, так это его дорогая сестренка.

Чувствуя себя лучше, наслаждаясь приподнятым настроением и мимолетной свободой, Грег прибавляет звук радио и начинает петь вместе с Джаггером, позволяя себе немного сбросить напряжение после тяжелого дня и – по крайней мере, на данный момент – забывая о необходимости возвращаться в лес, к ферме. Да, что-то в этом месте заставляло его неслабо дергаться, но зато он вернется с Джимом, а этот здоровяк не боится ничего. И хорошо, потому что, хотя он никогда в этом и не признается – уж особенно старине Джиму,– Грег ни за что не хочет один идти ночью по тому жуткому лесу.

Джаггер начинает кричать о том, что мир надо перекрасить в черный, и Грег перестает подпевать, рваный ритм начинает сбивать его спокойный, хороший настрой.

Мужчина протягивает руку и поворачивает ручку радио в положение «выкл», рассчитывая на благотворное влияние тишины, и снова сосредотачивается на работе. Стук колес по асфальту создает звуковой фон для ночи, пока Грег одним глазом смотрит в зеркало заднего вида, а другим – на бесконечно простирающееся тускло-серое шоссе.

Лиам тащится в нескольких футах от Генри на узкой грунтовой дороге. Он все не может привыкнуть к тому, какой этот парень чертовски маленький. Даже для своего возраста он худой, невысокий и уж точно не спортивный. Он споткнулся бы о свои шнурки, если бы те не были завязаны. Лиам чувствует укол стыда при воспоминании о том, как связывал этого ребенка. Будто бы он мог убежать. Но это было правильно, им нельзя делать ошибок – ни тогда, ни сейчас.

Он на мгновение отвлекается от Генри, изучает окрестности. Черные как смоль деревья скрывают высокие звезды под своим тенистым пологом. Лиам сплевывает и не обращает внимания на холодок, бегущий по макушке. Ему никогда не нравился лес. Он терпеть не мог все эти естественные укрытия, слепые зоны, где кто угодно (или что угодно) могло подстерегать в засаде. Невидимое. Наблюдающее.

И это интересно, не так ли? Потому что ему правда кажется, что за ним наблюдают. С тех пор, как они вышли из фургона, об этом кричала какая-то его часть – та самая, которая не раз спасала ему жизнь, такое странное шестое чувство, которым, похоже, обладают все злодеи.

«Там что-то есть,– шепчет шестое чувство, обитающее прямо за барабанной перепонкой. Возможно, оно сидит там, за розовым желе его мозга, и подначивает, лукаво бормочет, как призрак в его голове.– Да-да-да… там точно что-то есть,– говорит этот хитрый голос,– и оно наблюдает за тобой. Наверное, присматривает за всем. А знаешь, что самое странное? Вряд ли это человек. Стремно, да? Не животное… но и не человек. И оно боится, но, возможно, недостаточно. Конечно, оно может быть далеко – слишком далеко, чтобы причинить какой-то вред.

Или, может, оно над тобой. Да, в деревьях, или, может,– я просто предположил, дружище,– но может, оно вот-вот спрыгнет из теней прямо перед…»

– Боже, гадость! – кричит Генри и машет руками у головы так, будто отгоняет летучих мышей. Лиам инстинктивно хватает того за руку и тянет назад.– Ай! – вопит мальчик так, будто мужчина случайно сломал ему руку.

– Спокойно, Генри,– говорит Лиам, пытаясь успокоить ребенка.– Твою мать, что случилось?

Генри отводит глаза, отряхивает рукав свитера и проводит руками по шее и волосам так, будто там ползут муравьи.

– Паутина,– говорит он внезапно спокойным и холодным тоном.

«Смелый малый»,– думает Лиам. Большинство детей сейчас рыдали бы, звали мамочку и папочку, умоляли отвезти домой, ныли, что голодны, устали, напуганы или на что еще там можно жаловаться.

Но не Генри. Он не сказал ни слова с тех пор, как Грег уехал на фургоне, пока не вписался прямо в сраную паутину. Лиам и сам машет руками, чтобы убедиться, что над дорогой ничего не осталось.

– Ну ладно,– говорит он и похлопывает мальчика по плечу.– Я не вижу на тебе гребаных пауков.

– Конечно нет, темно же,– отвечает Генри, и Лиам не может сдержаться. Он смеется. Парень бормочет, что это не смешно, и мужчина смеется сильнее. Генри сам начинает идти, не дожидаясь, пока Лиам его подтолкнет. И он не тащится, а спокойно шагает. Как мужчина, твердо намеренный дойти к виселице до заката.

– Я ненавижу, когда такое происходит,– сжаливается Лиам, но Генри не отвечает. Лиам улыбается в темноте. «Ладно-ладно, крутой мужик. Я понял. Уважуха».

Но даже пока эти слова проносятся у него в голове, улыбка начинает сползать с лица, его уважение к Генри начинает превращаться во что-то другое. В настороженность.

Он бессознательно тянет руку за спину и касается рукоятки «Глока», чтобы проверить его быструю досягаемость. Да, парень храбрый, и они уже знают, что еще и умный, но Лиам беспокоится, что храбрость может негативно сказаться на уме.

Так дело не пойдет.

– Шагай давай, парень,– говорит Лиам, чувствуя себя из-за этого по-идиотски: он сказал это, чтобы сохранить контроль над четвероклассником в девяносто пять фунтов.