Чтение онлайн

Когда кровь остановилась, Рани стал лучше понимать, что с ним происходит: "Выходит, до сих пор я не был таким уж уродом!"

Он рассматривал свою изувеченную руку, сравнивал ее с другой, которая теперь казалась ему очень красивой. Забыв об охранительном запрете глядеть на собственное отражение, он подолгу изучал себя в зеркальце, украденном у Яры, в безжалостном свете близкого костра. И понял: лицо осталось таким же, каким оно запечатлелось в глазах ужаснувшихся соплеменников.

Отныне Рани питался только корешками растений. Какая-то неведомая сила, неторопливая и жестокая, постепенно овладевала им. Поначалу текучая, потом вязкая и тяжелая, она заполнила злобой все его тело, от головы до пальцев ног.

И если бы только вкус к кровавой резне... Все было гораздо хуже.

Подняв вверх правую руку, на которой не хватало двух пальцев, Обожженное Лицо встал посреди племени и, разлепив изуродованные губы, прокричал сохранившим ясность голосом:

– Я вернулся! Убирайтесь отсюда!

Индейцы замерли вокруг него. Человек, собравшийся рубить дерево, так и застыл с поднятым топором. Двое-трое мужчин решили было пронзить стрелами сердце Рани, но, даже не успев прицелиться, поняли, что из их рук вытекла вся сила.

Девушки и женщины племени против воли потянулись к Рани, они тащились, ползли и припадали к ногам Обожженного Лица, царапая их ногтями то ли от желания, то ли из отчаяния. Одна, что толкла маис на кухне, шла со ступкой в руках, другая оторвалась от возлюбленного - все приближались, влекомые неодолимой силой, и издали было видно, как их пробирает дрожь, все приближались к лицу, отвратительность которого достигла высших пределов ужасного. Каждые три-четыре шага они пытались ухватиться за стволы или корни деревьев, чтобы остановить это неумолимое движение, но тщетно. Яра затерялась среди прочих.

Индеец повторил:

– Убирайтесь!

И только тогда люди нашли в себе силы убежать.

Рани остался среди палаток, еды, стрел, среди множества вещей, которые мало-помалу стали ощущать, что у них появился новый хозяин. И поскольку теперь наконец все стало хорошо, вокруг тысячекратно одинокого индейца начала сворачиваться Змейка-дней-которые-нам-остается-прожить.

ДЕВУШКА С ГОЛОСОМ СКРИПКИ

La jeune fille a la voix de violon

Была девушка, похожая на всех остальных, только глаза у нее были, пожалуй, чуть больше распахнуты, чем у других, да и то на такую малость, что и замечать не стоило.

С детства она подозревала, что против нее ведутся какие-то происки, взрослые что-то скрывают. Она не знала причин недомолвок и перешептываний, но и не особенно беспокоилась, полагая, что это дело обычное, когда в доме маленькая девочка.

Однажды, сорвавшись с дерева, она издала крик, который ей самой показался необыкновенно странным - нечеловеческим и в то же время музыкальным. Отныне она стала прислушиваться к своему голосу, пока не обнаружила, что к звукам обычных слов примешиваются явные скрипичные акценты и даже целые ноты - например, фа диез, или ми бемоль, или какое-нибудь совсем уж дерзкое тремоло... И когда она вступала с кем-нибудь в разговор, то смотрела на собеседника с обезоруживающей простотой, словно желая сгладить невольную причуду голоса. Один мальчик сказал ей как-то:

– Давай, заводи свою скрипку!

– У меня нет никакой скрипки.

– Ну да, рассказывай!
– не поверил он, испытывая острое желание залезть к ней в рот рукой.

Жить с голосом скрипки очень непросто - трудно бывать на людях, отзываться на приглашения попить чаю или позавтракать на траве - и все время носить в себе готовые вырваться музыкальные звуки, такие необычные, даже когда произносишь всего лишь "спасибо" или "не стоит стараться".

Больше всего ее раздражали восклицания:

– Какой волшебный голос!

"Что же творится во мне?
– спрашивала она себя.
– Эти неожиданные аккорды выдают меня с головой. Будто я начинаю раздеваться посреди беседы: "Вот мой корсаж... и чулки в придачу... Ну как, вам нравится, что на мне больше ничего нет?"

Поскольку девушке меньше всего хотелось выделяться, она обычно хранила молчание, одевалась как можно проще и незаметнее, а на свое музыкальное горлышко всегда повязывала широкую ленту - непременно серого цвета.

"В конце концов мне вовсе не обязательно говорить", - размышляла она.

Но даже когда девушка не произносила ни слова, чувствовалось, что голос - там, внутри, при ней, и он вот-вот прорвется. Одна подружка, обладавшая тонким слухом, утверждала, что голос скрипки вообще никогда не стихает и молчание девушки плохо скрывает приглушенные аккорды, порой слышны даже целые мелодии - стоит только прислушаться. И если одних подруг это восхищало, то других беспокоило. В конце концов все оставили ее.

"Ну уж если и молчание больше мне не принадлежит..."

Друга семьи, хирурга, пригласили осмотреть горло девушки и голосовые связки. Без сомнения, нужно оперировать, но что?

Хирург заглянул в горло, как в волшебный колодец, и мысль о вмешательстве показалась ему недопустимой.

"Если б они знали, где я была!
– думала девушка в один прекрасный день, усаживаясь за обеденный стол вместе с родителями, которые выговаривали ей за опоздание.
– Они и не подозревают, что со мной приключилось, - ни долговязый отец, ни мать с ее спокойствием, скрывающим способность неожиданно взорваться и в три фразы облить тебя колючими, ядовитыми словами. Люди добрые, оставьте меня в покое с вашим супом, который вот-вот остынет! Да, так получилось, сегодня я опоздала на несколько минут!"

Весь обед она молчала, но на один из вопросов отца пришлось-таки ответить.

Родители обменялись удивленными взглядами: голос дочери стал таким же, как у всех.

– Повтори, пожалуйста, - как можно ласковее попросил отец, - я плохо расслышал.

Но девушка покраснела и больше не произнесла ни звука.

После обеда родители уединились в спальне.

– Если у нее действительно пропал этот странный голос, - начал отец, об этом надо сообщить всем остальным членам семьи. Может быть, устроить небольшой праздник, только для своих, конечно, не разглашая причину торжества...

– Подождем несколько дней.

– О чем речь, подождем еще дней восемь. Будем осторожны.

Отец решил, что отныне дочь каждое утро будет читать ему вслух газету. Он смаковал модуляции ее нового голоса, словно пробовал экзотические лакомства из другого мира. А может, ему нравился привкус легкой тревоги, которую он испытывал при мысли, что дочь может снова заговорить прежним странным голосом?

Однажды утром, читая отцу длинную статью о международной политике, девушка - нет, уже женщина - и сама заметила, что ее голос похож на голоса подруг. Она вспомнила своего возлюбленного и испытала чувство обиды - ведь это он разрушил в ней странный голос скрипки.