Диверсант. Дилогия
Шрифт:
– В детали операции раньше времени посвящать не буду. Сейчас идём к деревне, дозорным – Виктор, он дорогу знает.
– Старшой, это тебе наш немец в уши надул? Смотри, прямо в лапы к своим и приведёт.
Саша с размаху влепил танкисту хук справа. Тот растянулся на земле.– Он такой же боец, как и ты! Если не доверяешь, выбирайся сам, в одиночку, – Саша был зол до чрезвычайности.
– Я что, своё мнение сказать не могу? – Танкист поднялся, держась за скулу. – А в Красной Армии, между прочим, рукоприкладство Уставом запрещено.
– Как к своим выйдем, можешь пожаловаться политруку, – отрезал Саша.
Танкист старался скрыть обиду, но это ему удавалось с трудом. Сопя от едва сдерживаемого негодования, он встал в строй, и группа двинулась вперёд.
Витя, или Вилли, шёл впереди группы, оторвавшись метров на пятьдесят. До деревни они добрались через час, потому как группа – не одиночный боец, передвигаться быстро не может; необходима скрытность. Для начала они залегли на окраине и стали наблюдать за деревней. Грузовик так и стоял на единственной деревенской улице – здоровенный «Бюссинг» с крытым брезентом кузовом. Солдаты изредка показывались на улице без френчей, поскольку на улице было тепло. Потом из открытых окон избы донеслась песня «Лили Марлен». Кто‑то пиликал на губной гармошке.– Вот суки! Кому война, а кому – веселье, – злобно проговорил танкист. – Гранату бы им в окно…
– Погоди с гранатой! Тем более – нет её. Втихую снимем и на грузовике уедем. Сможешь совладать?
– Чего там уметь – три педали и баранка! Справлюсь.
Как стемнело, солдаты угомонились, но устав блюли. Между избой и грузовиком стал расхаживать часовой. В свете яркой луны поблескивала каска. Настроение у часового было хорошее, солдат мурлыкал что‑то под нос.
– Значит, так, парни, – громким шёпотом, чтобы слышали все, сказал Саша. – Я иду один. Полагаю – справлюсь. Потом сигнал дам – коротко свистну два раза. Тогда – бегом ко мне.
– Старшой, да ты чего? – запротестовал танкист. – Их пятеро, а ты один? Пусть с тобой ещё кто‑нибудь в помощь пойдёт, – хотя бы и я.
– Отставить! Это приказ. Если случится непредвиденное – стрельба, скажем, то уходим сразу.
Саша проверил, как выходит нож из ножен, подполз к крайней избе и замер у забора.
Часовой не стоял на месте – прохаживался. Пройдёт мимо машины – до угла, за которым спрятался Саша, разворачивается – и назад. Тут, на повороте, Саша и решил его убрать.
Как только немец прошел к машине, направляясь в его сторону, Саша взял в руки нож и встал за забором. Вот шаги ближе, потянуло сигаретным дымком, над забором мелькнула каска. Потом шаги стихли – немец возвращался назад.
Саша выпрыгнул из‑за угла и ударил часового ножом под левую лопатку, тут же подхватил обмякшее тело на руки и осторожно опустил на землю. Потом обтёр нож о мундир убитого и вернул его в ножны. Часового за руки оттащил за угол. Вдруг кто‑то из немцев выйдет, так не запнётся о мёртвое тело.
Крадучись, он подошёл к избе и неслышно подкрался к окну. Даже отсюда было слышно – тишину в избе разрывал храп солдатских глоток.
Александр прикинул, как проще попасть в избу. Пожалуй, через окно сподручнее будет.
Он снял сапоги и заглянул внутрь. Глаза уже свыклись с темнотой. Лишь бы у окна не стояло чего‑нибудь вроде стула – не хватало только разбудить спящих.
Саша подтянулся на руках, взобрался на подоконник и опустил ноги на пол. На кроватях хозяев спали два немца.
Вытащив нож, Саша шагнул к койке и толкнул спящего. Если ударить его ножом во сне, обязательно вскрикнет. Надо разбудить.
Немец перестал храпеть и недовольно забормотал. Тут ему Саша и вогнал нож в сердце по самую рукоять. Немец дёрнулся и затих.
Диверсант майкой немца вытер нож от крови, чтобы он не скользил в руках. Таким же образом он расправился и со вторым. Где ещё двое?
Саша потихоньку потянул на себя дверь, ведущую в другую комнату. Справный хозяин в избе – двери даже не скрипнули, петли смазаны оказались.
Он постоял немного – уж больно в комнате темно. В первой‑то лунный свет в окна отсвечивал. Постепенно глаза привыкли к темноте, и он смог различить кровать со спящим на ней немцем. Дух в комнате стоял тяжёлый, спиртной.
Немец дышал хрипло, выводил носом рулады.– Эй! – толкнул его в плечо Саша. Но не тут‑то было. Немец никак не хотел просыпаться – хмель брал своё.
Саша пальцами левой руки зажал ему нос. Немец взбрыкнулся, махнул рукой, приоткрыл глаза. Тут Саша и вонзил нож ему в грудь. В груди у немца булькнуло, и он затих.
Саша стоял и прислушивался – где‑то же должен быть ещё один, если сведения верны. Он обошёл всю избу – немца нигде не было. Но и оставлять не найденным его было нельзя – мог объявиться в неподходящий момент и открыть стрельбу в спину. Может, Вилли просчитался? Всё же лучше перестраховаться.
Саша вышел в сени – и здесь ни одной живой души. Он выбрался из избы и решил обойти двор – осмотреть. Но стоило Александру завернуть за угол, как он наткнулся на лежащего на земле немца. Оказывается, тот вытащил из дома пуховую перину, бросил её на землю и сладко почивал, спасаясь от духоты в комнате. Любитель свежего воздуха, чтоб его! Саша со злости пнул немца в бок. Тот, не открывая глаз, просто повернулся на бок. Наверное, он сильно храпел во сне и привык к тому, что сослуживцы всё время его толкают. Выбирать не приходилось – время было дорого. Саша ударил его ножом в спину. Немец вскрикнул, засучил ногами и затих. Вроде всё было кончено. И всё‑таки Саша обошёл вокруг избы – в таком деле лучше перестраховаться. Потом, подойдя к забору, он коротко свистнул два раза. Через несколько минут появились окруженцы. Саша махнул им рукой:– Парни, давайте в дом – подбирайте форму по себе и забирайте оружие.
Танкист чуть не задохнулся от возмущения:– Да чтобы я надел гитлеровскую форму?! Да не бывать такому!
– Тогда пешком иди, а то всех нас под монастырь подведёшь.
В избу зашли все. Саша зажёг свечку, стоявшую на столе. Аккуратно сложенные немецкие мундиры лежали рядом с кроватями, на лавке. Вилли вдруг побледнел, охнул и подбежал к окну – его рвало. Одно дело, когда стреляешь в далёкую цель, другое – совсем рядом увидеть окровавленного, убитого ножом врага. Себе форму Саша уже приглядел. Чего её примерять, когда по телосложению убитого сразу понятно – твой размер или нет. Натянул на себя брюки‑галифе, френч. Всё пришлось впору, но неприятно было – мундир пропитался запахами прежнего хозяина: потом, табачным дымом, шнапсом, да чувствовал себя Саша немного мародёром. Надевать форму убитого владельца, когда труп ещё не остыл, было противно – душа протестовала. И деваться некуда, обстоятельства заставляли. Сапоги были немного свободноваты, но было бы хуже, если бы они жали – только мозоли бы набил. Застегнув пояс с подсумками, Саша надел пилотку и повесил на плечо автомат.– Ох, мать твою – едва не забыл документы забрать из своей гимнастёрки, – он вышел в соседнюю комнату.
Вилли уже переоделся и выглядел со стороны как заправский немец. Переоделся и Сергей, – только танкист сидел в своей гимнастёрке.
– Формы на меня не хватило! – радостно ухмыльнулся он.
И в самом деле, часовой валялся за углом, и форму его надеть было невозможно – она была вся в крови.
– Чёрт с тобой! Ищите ранцы и несите их сюда.
Ранцы отыскались под кроватями. Их положили на стол и вывалили содержимое. В один из освободившихся ранцев Саша забросил несколько индивидуальных перевязочных пакетов, фляжку, пачку галет. Остальные предметы – вроде губной гармошки, полотенца и прочих немудрящих солдатских мелочей оставил на столе.