Чтение онлайн

– Экспериментальная наука, – говорил он, – точно установила, что провести границу между нормально и ненормально развитым интеллектом невозможно. Согласно статистическим данным, собранным учеными психиатрами в 1924 году, умственные способности среднего американца в общем не превосходили способностей 13-летнего ребенка. Вряд ли можно предположить, что за истекшее с тех пор время этот средний уровень повысился более, чем на один-полтора года. С другой стороны, как еще ранее доказал знаменитый ученый Геккель на конгрессе естествоиспытателей в Кембридже, расстояние, отделяющее первобытного человека от человекоподобной обезьяны меньше, чем расстояние между средним представителем человеческого рода и «анормальными людьми», вроде Шекспира, Гете, Ньютона и т. д.

Что является доказательством полноправия индивидуума?

Гражданская принадлежность этого индивидуума к какому-нибудь пользующемуся международным признанием государственному единству. Правда, четырехногие еще не выказывали до сих пор намерения формально использовать свои гражданские и политические права.

Но право не аннулируется только потому, что оно не было ни разу использовано, разве только если оно потеряло силу вследствие давности.

Доказательства истца заслуживали бы внимания, если бы законодательство этой страны признавало за всеми представителями человеческого рода равенство и отдавало им предпочтение перед всеми другими представителями животного царства. Но там, где обыкновенное животное зачастую живет лучше, чем негры, где каждая полицейская собака имеет право въезда в страну, куда желтым въезд воспрещается, там подчеркивание правовых преимуществ человека перед животным совершенно бесцельно.

Судья рассердился.

Речь молодого адвоката чувствительно задело его самолюбие, так как он считал себя средним американцем, вот почему ему не особенно пришлась по душе такая низкая оценка умственных способностей американцев.

– Это надо понимать так, что у меня ум 14-летнего мальчика, – подумал он и, энергично откашливаясь, воспользовался каким-то ничтожным поводом, чтобы прекратить речь поверенного.

– Все это совершенно не относится к делу. Все это философия и, кроме того, вы ее искажаете на все лады. Пожалуйста, ближе к делу. На каком законе вы основываетесь, стараясь опровергнуть обвинение? Я спрашиваю: закон, где же закон?

Все родственники торжествовали, так как они уже ощущали миллионы Томаса Гирна в своих карманах.

Дело бедного Дицци было бы безнадежно проиграно, если бы вдруг не появились неожиданные союзники. Нападки судьи, очевидно, оглушили поверенного: он еще что-то пробормотал и уселся на свое место.

Судья замолчал, поправил очки и погрузил свой нос в судебные акты.

Затем он откашлялся и заявил: «Защиту наследственных прав церкви «благовещенья» и принадлежащего ей общественного кладбища берет на себя его преподобие Джон Меррик и пастор д-р Беньямин Ландис».

Все 76 родственников были самым неприятным образом поражены появлением пасторов перед судом.

Правда, адвокаты предупредили их об этом и всячески старались их успокоить.

Но родственники обладали достаточным жизненным опытом, чтобы в должной мере оценить появление таких противников.

Если церковь, в качестве представительницы своих собственных интересов вступает в борьбу с частными лицами, то последним в большинстве случаев нечего ждать хорошего.

Особенно, если судья верующий и во время решительной схватки враждующих сторон со страхом думает о небесном судье, перед которым он – земной судья – рано или поздно должен будет держать ответ. А судья, являвшийся в деле Томаса Гирна решающим лицом, был образцом всех консервативных добродетелей и в том числе глубоко верующим.

Несмотря на царившее в зале серьезное настроение, появление пасторов вызвало бурное веселье аудитории.

Его преподобие Меррик и доктор теологии Беньямин Ландис являли собою контраст, резче которого трудно было бы что-нибудь придумать.

Первый был человеком громадного роста с четырехугольными, немного сутуловатыми, плечами. Его большой, толстый череп был покрыт стоящими торчком волосами, похожими на молодой сосновый лесок после сильной бури.

На его загорелом кофейного цвета лице две глубокие морщины тянулись от рта до подбородка.

В общем лицо Джона Меррика напоминало бульдога, страдающего апатией и старческой слабостью.

Его преподобие Джон Меррик был фундаменталист (приверженец ортодоксально-протестантской церкви).

Доктор теологии Беньямин Ландис, по сравнению со своим старшим коллегой, производил впечатление преждевременно появившегося на свет ребенка, несмотря на то что он дорос до средней жилетной пуговицы его преподобия.

Пастор Ландис был одет в респектабельный, безукоризненно сшитый сюртук, и его вызывающее скуку добродушное лицо, где все было прилажено красиво и пропорционально и чинно сидело на подобающем месте, напоминало юношей, намалеванных на рекламных плакатах:

«Папиросы Честерфилд».

Доктор Ландис был модернист (приверженец либерально-протестантской церкви).

– Ваше превосходительство, – загремел его преподобие Меррик, – правление нашей церкви и кладбище уполномочило меня неукоснительно стоять за точное выполнение и за неприкосновенность завещания нашего высоко чтимого прихожанина Томаса Гирна.

М-р Томас Гирн был не только гордостью нашего прихода – он был гордостью всей нации. Благодаря божьей помощи и собственным своим силам, он поднял благосостояние нашей страны до такого уровня, как до него ни один из наших граждан.

Исключительно только при помощи явной благосклонности господа бога и своих собственных нравственных и религиозных принципов он достиг этой недосягаемой высоты.

Судья внимал этой речи с напряженным вниманием.

– Вот это я понимаю, – думал он.

– Представитель воли нашего дорогого усопшего взвесил все относящиеся сюда вопросы с юридической точки зрения.

Что я, скромный слуга церкви, могу к этому прибавить?

При этом застывшие глаза его преподобия метнули укоризненный взор на съежившегося на скамейке ветерана испанской войны.

– Я могу здесь повторить только то, о чем нам твердят церковь, нравственные принципы и простой здравый смысл.

Здесь высказывалось недовольство по поводу завещания м-ра Томаса Гирна, так как львиная часть наследства приходится на долю ос… (его преподобие быстро поправился) существа, во многих отношениях отличающегося от нас. Законный наследник м-ра Гирна не является членом человеческого общества.

Сейчас меня занимает вопрос, какое решение мог бы вынести по этому делу суд церкви.

Евангелие, стоящее выше всякого писаного и неписаного права, – чего вы, ваше превосходительство, конечно, не станете отрицать – не оставляет нам ни малейшей возможности оспаривать завещание покойного м-ра Гирна. Ведь наш бог и спаситель страдал на земле не только ради искупления наших грехов, но и ради спасения всякой твари, живущей на земле.

Вот почему в средние века, когда христианская добродетель стояла гораздо выше, чем в настоящее время, и истинная вера еще не была, как ныне, мишенью для издевательства и насмешек, вот почему тогда каждая живая тварь как в гражданском, так и в уголовном суде считалась ответственной за свои поступки.