Чтение онлайн

Я вздохнул с облегчением: «Ну хорошо, три часа ночи, вернись в постель…»

«А может, она мне приснилась из-за встречи в лифте, с твоим знакомым близнецом… Та старуха, Ольга Францевна, жизнь провела между близнецами».

При чём тут мои летающие Кирзоны, подумал я… И сказал:

«Видимо, у каждого в жизни случались свои близнецы. Мне до сих пор это кажется излишеством природы, таким выстрелом дуплетом, на всякий пожарный… Интересно, что природа имеет в виду, создавая эти клоны…»

«Вовсе не клоны, – возразила Лидия, – и даже, как правило, совсем разные люди…»

«А в твоём окружении встречались двойки?»

«Ну, вот я же и вспомнила о той старухе, не только из-за трюмо. Когда-то давно, ещё до моего рождения, у неё были мужья-близнецы».

«То есть как – мужья? Один за другим?»

«Да нет, одновременно. Она была замужем за близнецами. И жили они все вместе в Доме визиря… – Взяв щётку, Лидия принялась легко расчёсывать перед зеркалом свои пепельные, свои льющиеся русалочьи волосы, в свете ночника – чёрные, отливающие золотом, как антрацит. – Так и жили вместе: женщина и двое одинаковых мужчин… Вероятно, она их перепутала однажды ночью, в темноте. Обозналась, а потом привыкла к обоим. – И довольно весело рассмеялась: – Интересно, они и в постели были одинаковыми?»

У меня горло перехватило от внезапного остервенения. Я чуть не крикнул: но мы-то с Жоркой не одинаковые! Нас-то перепутать трудно! Но ты путаешь, путаешь, ты… путаешься в нас! Да нет: это мы путаемся, это мы застряли в твоих сетях – неуклюжие раскоряченные раки, это нас ты варишь до жгучего полыхания в кипятке своей двойной любви…

Ничего этого, само собой, я не крикнул. Только дыхание перевёл.

«Бред, – буркнул, – дворовый эпос. Болтовня соседок».

«Нет! – Она оживилась. – Мне папа рассказывал, а он никогда не врал. У неё было четверо сыновей, и однажды она – уже глубокой старухой, незадолго до смерти, – велела всем четверым явиться в фотоателье Гершковича, без жён и детей. Сказала: узнаете, мол, моё завещание. Невестки страшно обиделись, но бабка была – кремень, и сыновья у неё по струнке ходили: как мамаша скажет, так и будет. Явились все четверо, привезли на такси старуху, чуть не на руках внесли в ателье… Сама она в кресло уселась, а сыновей выстроила у себя за спиной, причём не по росту, а по старшинству… Я видела эту фотографию, дружила в детстве с двумя её внучками. Короче, Ольга Францевна заказала у Гершковича четыре фотографии для четверых сыновей и на обороте каждой написала – кто из них Сергеевич, а кто – Владимирович. И весь сказ. Такое вот «завещание». Взорвала перед смертью семейную бомбу…»

«Жестокое завещание… – пробормотал я. – А куда делись эти её одинаковые мужья? Она их отравила, когда наскучили?»

Тут моя Лидия оживилась:

«Что ты, что ты! Это потрясающая история, весь двор её знал. Легенда! Они перестали быть в одну ночь».

Ах, «перестали быть»!..

Я приподнялся на локте и уставился в её смутное отражение в створках зеркал. Боже мой, если б эти её сплетённые рыбы поглотили и левую грудь, она бы таяла в темноте, как призрак.

И как я сразу не понял: сейчас последует одна из этих несусветных сказок Шехерезады, которые извергались из неё с неистощимостью дворовых пугалок. Я был уверен, что она всё выдумывает; Жорка верил каждому её слову…

Для правдоподобия она приводила невероятные детали, ссылалась на детские воспоминания своего отца – довольно странного типа, художника с анекдотичным именем Диоген (хвала всем богам, самой ей хватило вкуса именоваться Лидией Геннадьевной, а не Диогеновной), – или пересказывала байки своей бабушки со стороны матери – той самой бабки, которую, по словам Лидии, «выдали замуж в двенадцать лет за ташкентского муллу, четвёртой женой…»

Совершенно дикие истории происходили с её отцом, с бабкой, с каждым из соседей по двору, с какими-то тётушками и двоюродными сёстрами-братьями, как и с прочими обитателями их махалли, – дикие истории, от которых лично у меня глаза лезли на лоб.

Вот когда я вспоминал прокажённую Жанель с её самодельной дудочкой!

Но самое поразительное, что она рассказывала нам с Жоркой разные истории.

В короткие промежутки наших тягостных перемирий я, бывало, ревниво допрашивал его: «Она тебе рассказывала о существе с верхней женской и нижней мужской половинами тела?».

«Нет, – тот недоумённо пожимал плечами, и я успокаивался: значит, это только моё. И тогда он приступал к допросу: «А тебе рассказывала – про соседа, который выдавал замуж мёртвую дочь?»

«О, нет», – отмахивался я. Похоже, наша сирена исполняла разные песни для столь разных своих мужчин.

(«Интересно, они и в постели были одинаковыми?»)

Я откинулся на подушку: «О’кей. Утром расскажешь, а? Давай спать, мне завтра за рулём триста сорок километров пилить…»

«Ну, ещё минутку! – взмолилась она. – Я в двух словах. Это папина история, не моя. Бриллиант чистой воды!»

Вскочила с банкетки, прыгнула на кровать и, стоя на коленках надо мной, лежащим навзничь, – эта женщина-арлекин, моя неистощимая ночная сирена, – выдала поистине ошеломительную историю… Мучила меня эта история несколько дней, да и сейчас – нет-нет, да перехватит горло от последней её фразы, так больно меня ударившей.

Этого большого начальника, Сергея Арнольдовича, явились брать в 46-м, уже после победы. Сталинские соколы подчищали закрома, скребли по дальним сусекам империи. Он знал, что на него нечто готовится: то ли шепнул кто-то из друзей в органах, то ли сам почуял – мужик, судя по всему, был мозговитый. На одном из подотчётных своих заводов заказал железные штыри-засовы в руку толщиной и укрепил ими двери того роскошного дома, в котором они жили. Уж не знаю, что за дворец мог быть там, в пыльных бухарских переулках, видал я эти переулки… А ещё, со своим то ли поваром, то ли адьютантом, Рахимом, привёз с реки Заравшан мешки с песком и завалил ими все окна и двери, оставив только неприметную заднюю дверцу в огород. Ну, и оружие у него, разумеется, имелось, как у военного человека, и, судя по всему, раздобыл он не только пистолеты. Так что в ночь, когда за ним пришли эти, он был готов. И брат-близнец, значит, при нём. Жену их общую, эту самую Ольгу Францевну, Рахим накануне вечером вывел через заднюю дверь и садом, огородом, бахчами – там у него был мотоцикл с коляской припрятан – умчал в горный кишлак к своим родным, откуда она вернулась аж в 1953-м…

А во дворе, вокруг Дома визиря разыгрался настоящий бой!

Эти два брата целые сутки держали оборону! Целые сутки все соседи во дворе лежали на полу в своих мазанках, поскольку пули там летали, как осы, роем… Дважды в помощь осадившим посылали подкрепление, но те, близнецы, всё палили, палили, никого не подпуская… Положили уйму народа! Кажется, у них и автомат был, а может, и гранаты. Короче, всё пошло в дело.

Исход этой истории – уж точно чистый бриллиант. Исход прекрасен…