Чтение онлайн

пригрозил, никакой жалости у нас к нему не осталось. И мы с Грачом оба

посмотрели на телефон. Нам-то дежурный ничего не сделает, а пьяного

Сережу уведут под белы руки тотчас.

— Плюнь на них, — сказала девица. — И что тебе за удовольствие с

ними разговаривать?

Она встала и поплыла на улицу, Сережа закрыл за ней дверь и вернулся

на середину комнаты.

— Я не какой-нибудь бурбон! — сказал он с выражением, — я уважаю

солдата, даже если вижу его ошибки. Но и он должен уважать меня и

признавать свои ошибки. Иначе получится, что командир прощает солдату

все. А как это называется?

— Ты скажешь, как ее зовут? — спросил меня Грач. — Или передумал

уже?

— Я скажу, останемся одни, и скажу.

Сережа вышел и хлопнул дверью. А пока я придумывал, как зовут мою

девочку в Кинешме, Грач уснул. И наверное, он видел во сне не ее, потому

что сказать, что у нее все зубы железные, я тоже не успел.

4

Разбудил меня Грач. Он стоял надо мной в шинели, подпоясанный, с

кинжалом наружу и пихал меня сапогом в бок. Мандарина в комнате не

было. Грачу я вежливо объяснил, что не люблю, когда со мной так

бесцеремонно обращаются.

— Мне, конечно, все равно, — сказал Грач, —можешь сопеть в две

дырочки. Но я бы на твоем месте принял мое предложение.

Со сна я довольно долго расставлял все эти сказанные шепотом

местоимения по своим местам. А Грач стоял загадочный, нацелив ухо на

открытую дверь. Радиола уже не играла.

— Шинель надень, — сказал он, когда я управился с сапогами, —

холодно.

— Только учти, — забеспокоился я, — тебе еще час остался. Я за тебя

стоять не буду.

— Просить будешь! — пообещал. он и выключил свет. — Двигай за

мной.

Темень на улице была жуткая. Грач сразу пропал, и я затоптался перед

дверью. Потом он зашипел на меня, и я еле-еле разглядел, что он,

пригнувшись, крадется к столовой. Я пошел за ним, но он опять зашипел, и

я тоже встал на карачки. Когда мы отползли от нашего барака метров на

десять, я увидел, что не так уж темно, что можно кое-что различить, а

магазин виден даже отлично, потому что в:комнате напротив, где гуляли

лейтенанты, все еще горел свет.

Мы уже поравнялись с магазином, когда я услышал, что на крыльце кто-

то есть. До магазина было метров тридцать. Грач совсем распластался, и

казалось, что он уснул. Я дернул его за сапог, но он даже не шевельнулся. А

на крыльце кто-то — теперь я это уже слышал отчетливо — шептался. Я

привстал, чтобы разглядеть, кто это, но Грач пихнул меня, и я свалился. Я

сразу отвесил ему по шее, благо свалился прямо на пего, но он не стал

уточнять отношения, а медленно, не поднимая головы, пополз к крыльцу. Я

пополз за ним. Я ему верил, потому что хотя мозгов у него немного, но

чувство юмора всегда было в порядке. Очень скоро можно уже было,

различать слова. Говорила девка:

— Ее одевают, а она все в окошко выглядывает — где ее

прекрасный. Извертелась вся, а его нет. А папаша под дверью на стреме, и

старикашка тут же. Весь красный и трясется. Папаша каждую минуту

кричит-: «Чего вы там ковыряетесь? У шофера уже трешник настучало».

Руки убери, а то рассказывать не буду.

Наконец она вышла, папаша ее по голове погладил—не бойся, дуся.

Старикашка ей, конечно, букетик в ручку — и в машину. Втроем сели, а

гости должны были прямо в церковь приехать. По дороге она еще надеялась,

что он откуда-нибудь вывернется, но все зря.

— Кто он? — спросил мужской голос.

— Владимир.

— Ты его знаешь, что ли?

— Да это певец Высоцкий. Я уже- говорила, слушать надо. И не жмись

ты ко мне.

— Я тебя вдохновляю. Давай дальше.

— Приехали они в церковь, поп их окрутил в один момент, только

спросил: «Ты всерьез за такого жмурика выходишь?» Она видит, что

Владимира нет, шепнула белыми губами, что все равно деваться некуда, и в

обморок хлопнулась.

— У тебя ноги холодные, — сказал парень. .

— Иди ты со своими ногами. Неинтересно, что ли?

— Давай-давай, Я слушаю.

— Ее в обмороке в машину положили и поехали. Гости за ними —

папаша автобус где-то нанял. Но, пока выходили из церкви, пока садились,

такси уже далеко уехало. А в такси только она, старичок и шофер. Вдруг

стрельба, крики. Она глаза открывает, а Вовка уже старика из машины

тащит, тот помертвел даже — так боится. Она тогда старика за шею и к себе,

а Вовке говорит: «Я тебя, миленький, ждала, но ты долго собирался. На

такси, наверное, экономил? Мне такой жадюга не нужен». Он похлопал

глазами и отвалил.

— И все? — спросил парень.

— А тебе мало? Конец первой серии.

— Я это уже читал. Это же «Дубровский» Пушкина.

— Сам ты Пушкин. Мне это одна женщина в электричке рассказывала

про актера Высоцкого. А дуреха за стариком еще лет десять маялась, он

никак не умирал.

— Чего нам о стариках говорить? — спросил парень, и доски на

крыльце заскрипели — наверное, он приступил к делу.

Это было уже неинтересно, мы встали и пошли в полный рост. Грачик

зачем-то потянул меня туда, где свет горел. Открываем дверь—ах ты наш

дорогой начальничек! Мандарин спит, положив голову на стол. Грачик ему

воротник расстегнул — жалко все-таки, если командир задохнется.

— А кто на посту? — спросил Мандарин, открыв свои дурные глаза.

— Нинка с лейтенантом. Тебя записать?

— В другой раз, — сказал Мандарин,— а сейчас дверь закрой, дует.