Длинные руки нейтралитета
Шрифт:
Будь у ветерана вторая рука, он ей махнул бы в расстроенных чувствах.
– Мне дали переписать приказ главнокомандующего. Ей-богу, ваше благородие, уж лучше бы какая хвороба!
Слова прозвучали почти кощунственно, но командир «Морского дракона» сразу догадался, что новости не из разряда ординарных.
– Да говори, чего уж там, всё равно узнаю. Поди, на всех кораблях велено зачитать?
Последовала нехорошая пауза.
– Приказано линейные корабли затопить по списку, чтоб неприятель не прорвался в Севастопольскую бухту. Армия отступает, а нам… отстаивать придётся. Там уж в бухте Владим Лексеич… того… командует. – Тяжкий вздох. Рот немолодого унтера скривился, но тот превозмог себя и добавил: – Поздравляю, ваше благородие, повышением в чине. Но только Христом-богом прошу, не ходите к Пал Степанычу.
Понять такую совершенно не унтерскую деликатность Семаков мог, но решил, что может найти нужные слова для адмирала.
Войдя, кавторанг тут же пожалел о собственной бездумной храбрости. Лицо Нахимова было чёрным от горя и гнева. Сухим бесстрастным голосом адмирал произнёс:
– Приказ, что вы запросили, готов. Вот он.
Не было сказано вслух, но прямо чувствовалось дополнение: «И убирайтесь отсюда к разэтакой матери».
Надо было что-то сказать. Младший по званию встал по стойке «смирно».
– Ваше превосходительство, экипаж «Морского дракона» сделает всё, что в силах человеческих, чтобы Севастополь устоял. – Пауза. Сглотнув, Семаков добавил: – Кроме того, мы сделаем то, что за пределами человеческих возможностей. Честь имею!
В глазах адмирала блеснула короткая живая искорка – и тут же погасла. Чуть заметным жестом он разрешил посетителю удалиться.
Выйдя на воздух, Семаков позволил себе облегчение чувств большим боцманским загибом. Он знал эти корабли. Мало того: он знал большую часть служивших там офицеров. Он мысленно представил себе – а что, если бы пришёл приказ уничтожить «Морского дракона»? И ведь не выполнить нельзя! От такой мысли на душе стало ещё гаже.
Но сразу началась привычная работа: анализ. Линейные корабли – допустим, но ведь остаются ещё пароходофрегаты, да и парусники поменьше тоже. Нет, ещё не всё потеряно.
Глава 7
Матросы с «Морского дракона», отряженные на сухопутную позицию, были чрезвычайно заняты. Под руководством мичмана Шёберга они собирали и устанавливали гранатомёты. Не обошлось, разумеется, без подначек со стороны соседей-артиллеристов.
– Что ж за перекладина на пушке? Портки сушить, что ль?
– Ну и орудие у вас, с этаким тоненьким стволом воробьев пугать в самый раз!
Артиллеристы с «Морского дракона» небрежно и лениво отругивались. У них были основания для вальяжного поведения – любовно надраенные кресты, сиявшие на неярком зимнем солнце.
– И воробья можем напужать, но вот беда: в открытом море такие не водятся. Вот и приходится вражеские корабли топить. И не орудия это – гранатомёты. Гранатами, стал-быть, охаживаем.
Насмешник чуть сбавил градус напора:
– Отчего ж не ядрами?
– А вот как покажем, что эти гранаты делают, так сразу и поймёшь, – солидно отвечал Плёсов, – мы-то уж и видали, и слыхали, аж посейчас в ушах звенит.
В разговор вступил седоусый армейский фельдфебель от соседей:
– Они, что ль, бомбические, эти гранаты?
– Да нет, и почище того будут.
– Я ведь не шутейно спрашиваю, – с намёком на укоризну отозвался сухопутный.
– Отставить разговоры! Плёсов, тебя в первую очередь касается! А ну, братцы, устанавливай щиты. Начинать с ближнего. Да берите ввосьмером!
– Ваше благородие, так вшестером справлялись.
Мичман, вопреки ожиданиям, ответил без малейшей фанаберии:
– Знаю, что вы все силачи превеликие, но тут запас потребен. Не ровён час, у кого нога подвернётся иль там рука соскользнет… Давайте щит к гранатомёту… Тароватов, чуть двинь на меня… хорош… а теперь всем вместе маленечко вон в ту сторону… Отменно! Закрепляй, братцы.
– Эт-та что такое?! Мичман, что за непотребство вы тут на пушку устанавливаете? – послышался начальственный рык.
Шёберг, сохраняя на лице истинно северную невозмутимость, скомандовал своим матросам:
– Продолжайте закреплять! Максимушкин, проследи, чтобы всё в аккуратности сделали. – После чего повернулся на голос. Тот принадлежал неизвестному подполковнику.
Мичман действовал строго по уставу: козырнул, назвался и разъяснил положение дел:
– Мичман Шёберг, второй помощник с корабля «Морской дракон», честь имею! В настоящее время командую батареей из двух гранатомётов, каковые в данный момент собирают мои подчинённые. Орудия на батарее отсутствуют. Осмелюсь обратить внимание: конструкция сих гранатомётов представляет собой военную тайну.
Штаб-офицер в слова не вслушивался, ибо находился на точке кипения.
– Немедленно снять эту железку! У вас артиллеристы настолько трусливы, что боятся пуль и прикрываются щитами? Вы дух воинский подрываете!
Вопреки второму принципу термодинамики голос Шёберга сделался холоден:
– Назовите себя и цель вашего пребывания на батарее.
– Подполковник Теребилов, Волынский полк. Назначен в помощь артиллеристам. Потрудитесь исполнить приказ, мичман!
– Я не ваш подчинённый, господин подполковник…
Это было плохо замаскированной дерзостью, самое меньшее. Согласно армейским традициям, младшие офицеры при обращении к подполковнику приставку «под» опускали. Но именно в данный момент Шёберг не был настроен на повышенную учтивость.
– …И нахожусь здесь по приказу вице-адмирала Нахимова. Также в пределах моих полномочий допускать в расположение батареи только тех, у кого имеется надлежащее разрешение… – Из кожаного планшета был извлечён письменный приказ Нахимова. – Извольте прочитать со вниманием.
Подполковник проявил нерешительность. Судя по необыкновенно наглому поведению мичманишки, приказ он имел серьёзный, и читать эту бумагу не было никакой нужды. Надо было отступить с достоинством, но, пока штаб-офицер раздумывал на эту тему, мичман вспомнил про очень важное обстоятельство. Его рука скользнула к поясной кобуре и наполовину достала пистолет (на нём настоял командир). Огонёк светился.
– В ружьё!!! Примкнуть штыки!
В Волынском полку эта команда была бы выполнена, конечно, быстрее. Да и сами штыки имели не вполне парадный вид, правда, без ржавчины, но и блеска особого на них не было. Но всё равно цепь наточенных гранёных лезвий могла внушить уважение кому угодно.