Чтение онлайн

Мне было очень стыдно из-за своей оплошности, но, по-видимому, столь различная судьба туфель Долорес и Исабель прекрасно демонстрировала разницу между этими женщинами. Нечто подобное и хотела сказать мне Исабель, когда в первый вечер своего пребывания в особняке вошла на кухню за стаканом воды и стала говорить мне о женщинах, оставляющих следы. Я взял туфли и, чувствуя неловкость из-за того, что соглашаюсь с Исабель, выкинул их в мусорное ведро.

Антон Аррьяга вынес вещи в сад. Я помог донести их до машины. Пако, с трудом доковылявший до калитки, как будто постарел не на один год, а на двадцать лет. Он обнял Долорес так, словно она была необходима ему, чтобы не упасть. Долорес провела рукой по волосам издателя. Освободившись наконец из его объятий, писательница обернулась ко мне. Она посмотрела на меня несколько секунд, взмахнула рукой в знак прощания и села в машину. Антон Аррьяга попрощался с нами той же замысловатой улыбкой, какой встретил меня в день своего приезда в особняк. Исабель уже сидела на заднем сиденье и, сыпля ругательствами, пыталась опустить окно.

Тогда-то и произошло чудо. В доме оставались только Фабио и Полин. Они отказались ехать в машине с остальными, потому что у них были другие планы. Фабио собирался отвезти свою новую возлюбленную в отель «Ампурда» в Фигерасе и предпринять с ней романтическое путешествие по побережью. Ни один из них не торопился возвращаться в Барселону. Кроме того, впереди у них было целых два долгих весенних месяца.

Пако, забывшему, как казалось, инцидент прошлой ночи, пришла в голову великолепная идея. Он предложил позвонить в город и заказать влюбленным такси, однако прежде ему было необходимо поговорить с Фабио наедине. Издатель выбрал две из своих лучших сигар и достал бутылку ароматного вина. Потом он взял Фабио под руку и потащил его в кабинет, выставив нас с Полин.

– Идите, идите. Прогуляйтесь пока. Не мешайте. Он закрыл дверь, а мы остались одни в гостиной. Я посмотрел на Полин, не зная, что делать. Она пожала плечами, покорно вздохнула и застегнула до самого верха пиджак Фабио. Потом, под моим удивленным взглядом, Полин взяла с дивана клетчатое одеяло, которым издатель укрывался во время сиесты, а сама она – когда спала в его кабинете, и накинула его на плечи.

– Отведи меня туда, где солнечно и красиво, – сказала она мне. – Сегодня такой восхитительный день, что мне хочется испить его.

«Испить его?» Я посмотрел на Полин, не в силах сдержать улыбки. Пако показал мне могущество слов. Полин же, в свою очередь, учила меня искажать их. В переводе на правильный язык это должно было означать, что она хочет насладиться этим безмятежным весенним утром. Но мне показалось намного более трогательным то, как выразила это она. Искусство слова, так же как и жизни, никогда не будет точной наукой.

Мы вышли за калитку и отправились по той же тропинке, что и вчера. Я шел несколько смущенный, не зная, о чем говорить. Однако Полин, как казалось, и не ждала от меня никакой беседы. Она шла на несколько шагов впереди, придерживая одной рукой одеяло, а другой обрывая маленькие веточки с кустов, чтобы вдохнуть их аромат. Я же чувствовал себя на верху блаженства. Эта последняя прогулка с Полин была невольным подарком Пако, пытавшегося в данный момент, как я предполагал, спасти свое положение в издательстве. Всего через несколько часов я должен был вернуться в свой городок, еще ощущая перед собой запах этой женщины.

Когда мы дошли до вершины горы, оставив рощу позади, Полин взяла инициативу в свои руки. Она побежала вперед и стала звать меня, помахав рукой. Она нашла зеленый склон, залитый солнцем. С этого места, укрытого от ветра, была видна вся долина и далекие горы, привлекавшие, как казалось, на свои вершины пролетающие тучи. Я замер на несколько секунд, любуясь пейзажем: несмотря на то что я видел его множество раз, он все больше и больше меня очаровывал.

Полин расстелила одеяло на траве и легла на спину, закрыв глаза. Полежав неподвижно некоторое время, она вздохнула от удовольствия.

– Как здорово, – едва слышно прошептала она.

Стоя рядом с ней, я воспользовался случаем, чтобы вдоволь наглядеться на нее. Может быть, это была последняя возможность. От солнца у Полин разрумянились щеки, и веки слегка подрагивали. Ее кожа была так нежна, что хотелось гладить ее с большой осторожностью, чтобы не повредить и не оставить на ней никакого следа. Ее губы были приоткрыты…

Однако мое созерцание было недолгим. Полин открыла глаза и увидела, что я наблюдаю за ней. У нее вырвался короткий смешок, прозвучавший почти как всхлипывание. Приподнявшись, она стала снимать с себя пиджак Фабио.

– Ты что, так и будешь там стоять? Иди ложись.

Я послушался и улегся рядом с ней. Мы оба лежали неподвижно. Должно быть, Полин снова закрыла глаза, но я был не в состоянии сделать то же самое. Перед нами открывалась, как бездна, бескрайняя необъятность неба. Перед этой безграничной пустотой я чувствовал себя на самом высоком месте земли, самом недоступном и почетном, наедине с единственной приветливой женщиной из тех, кого я знал за свою недолгую жизнь. Вся планета казалась мне легким грузом за моей спиной – почти невесомым миром, полным миндальных рощ, дворцов, построенных из стихов, гор, откуда можно было слышать далекие звуки и крики о помощи, океанов с подводными лодками и кораблями, плывущими в дальние страны, реальными или выдуманными историями, женщинами, способными испить весну. Я почувствовал, что моя грудь расширяется, а сердце бьется с такой силой, что кровь превратилась в бурный поток, который Полин назвала бы роскошным. И это было бы точно. Я ни на что на свете не променял бы этого богатства. Она и я были единственными обитателями этого мира, затерявшегося между небом и землей.

Я не мог удержаться от искушения прикоснуться к ней, – хотя бы притворившись, что это было случайно. Я даже не стал обдумывать, как это лучше сделать, а просто кашлянул, чтобы оправдать свое перемещение, и придвинулся к Полин. Я замер в этом положении, желая сделаться невидимым, как безымянная и нелюбопытная собака издателя.

– Педро… – прошептала Полин мне на ухо.

Я резко отодвинулся от нее, как будто она ткнула меня в бок костяшками пальцев. Но она всего лишь прошептала мое имя.

– Педро, – повторила она с той же нежностью.

Я посмотрел на Полин с таким ужасом, что на мгновение она удивленно изогнула брови. Она не пошевелилась и продолжала лежать на спине. По лицу Полин скользнула легкая улыбка, и она стала расстегивать платье.

– Ты сделал мне такой замечательный подарок, – сказала она мне. – А сегодня моя очередь.

Я приподнялся на локте, однако тотчас пожалел, что оторвался от земли. Я так дрожал, что испугался, что Полин это заметит. Чтобы не смущать меня, она раздевалась, неподвижно глядя на небо, с таким мечтательным видом, как будто была одна. На Полин не было нижнего белья. По мере того как она расстегивала платье, постепенно открывались очертания тех форм, о которых я столько мечтал: угловатая линия плеч, округлости груди, увенчанной сосками, упорно скрывавшимися под тканью с голубыми и фиолетовыми цветами, пока Полин окончательно не распахнула платье; втянутый живот, вызывавший больший восторг, чем можно было почерпнуть в самых потрясающих пейзажах и книгах, которые Пако давал мне в казино. Я знал это. Я знал, что мир среди всех сокровищ, доступных взгляду любого человека, таит в себе загадку, дар – каким бы мимолетным он ни был, – предназначенный для каждого в отдельности. На этих выходных благодаря буре, упаковке свечей и несчастной сбитой корове пришел мой черед наслаждаться этим подарком судьбы.

Полин села на одеяле, чтобы сбросить с себя платье. Она улыбнулась и взяла меня за руку.

– Ну же. Раздевайся. Обними меня.

Фабио и издатель уже давно закончили свой разговор. Они ждали нас, сидя в гамаках перед домом вместе с городским таксистом. Увидев их, Полин побежала туда и села на землю рядом с писателем, прижавшись к его ногам. Фабио легко погладил ее по щеке, как скульптор, закончивший отделку глиняного бюста. Полин, ласкаясь, как кошка, потерлась лицом об уже неподвижные пальцы.

– Нам нужно ехать, – сказал Фабио, глядя на нее с нежностью, показавшейся мне, как всегда, слишком наигранной. – Такси ждет, чтобы отвезти нас в рай.

– Я загорала, – ответила Полин. Потом она добавила, гораздо более прозаично, чем ее любовник: – Я хочу, чтобы ты отвез меня на пляж.

Я подошел к ним с перекинутым через руку одеялом. Пако, развалившийся в гамаке, посмотрел на меня испытующим взглядом. У меня тряслись колени.

От грозы не осталось и следа. Солнце сильно припекало затылок, несколько облегчая эйфорическую усталость, заставлявшую меня стучать зубами. Я казался себе лунатиком, ощущающим все сквозь глубокий сон, почти интуитивно. Фабио, отстранив Полин с преувеличенной изысканностью, поднялся на ноги. Таксист взял багаж и направился к калитке. Пако, тяжело дыша, тоже поднялся, чтобы пожать руку писателю.