Чтение онлайн

Бедра Кэт стали двигаться быстрее. Она прикрыла глаза, и по ее щеке пробежала вниз струйка пота. Скользнув по подбородку, она капнула на грудь девушки и, скатившись к соску, замерла. Данте, наклонив к себе Кэт, подобрал каплю языком, облизав сосок по спирали.

Кэт застонала, прижавшись к нему и задрожав. Ощущая, как влажное тепло обволакивает его, Данте опрокинул Кэт на спину и, толкнувшись еще несколько раз, кончил сам — вздрагивая, шепча что-то невразумительное, зарывшись лицом в ее волосы. Взрыв удовольствия, на мгновение ослепивший его, в одно мгновение уничтожил какие-либо мысли, оставив после себя удовлетворение и безмятежность.

Кэт ощущала что-то теплое, заполняющее ее изнутри, но восторг был слишком силен, чтобы заострять на этом внимание. Ее больше волновал Данте, отчаянно прижавшийся к ней, говоривший что-то непонятное, опаляя своим теплым дыханием щеку. Она погладила его по голове — дрожь прекратилась, но Данте продолжал что-то бормотать. Кэт попыталась прислушаться к его словам — в следующую секунду внутри что-то сорвалось и рухнуло куда-то в бездну, оставив Кэт в полной растерянности.

— Что ты сказал?..

Данте отреагировал не сразу — замолчал на некоторое время, оглаживая ее тело. Затем поднял голову и хрипло спросил:

— А?

— Ты говорил сейчас. Можешь повторить?

— Говорил? — На его лице возникла растерянность, и Кэт еле сдержала смешок — Данте сейчас выглядел необычайно забавно.

Он не помнил, что сейчас бормотал — слишком сильно было то ощущение счастья и блаженства, которое накрыло его с головой какие-то пару минут назад. Но признаваться в этом было бы глупо - да и зачем? Они рядом друг с другом, они счастливы, и в кои-то веки могут расслабиться и забыть обо всем.

Но Данте не мог промолчать, видя взгляд Кэт, полный надежды, восторга и неги. Видимо, придется сознаться в том, что он думал, что чувствовал за эти полгода, метаясь по всей стране вместе с ней. Хотя неужели это так неочевидно?

«А, к черту все это».

Данте протянул руку к лицу Кэт, убирая с глаз непослушные пряди. В очередной раз отметил, насколько она красива — особенно глаза. Большие, притягательные, ведьмины глаза.

— Я люблю тебя, — вырвалось у него.

Кэт вновь ощутила, как внутри что-то срывается в бездну. Но это было приятно. Она верила ему, знала, что Данте не врет. Он никогда не врал — за это, и не только за это она любила его. Любила так сильно, что не могла даже выразить этого словами.

Впрочем, этого и не требовалось — Данте осторожно прижал ее к себе и поцеловал в макушку, словно ребенка. Кэт с готовностью уткнулась лицом в его плечо, позволив себе забыть обо всем остальном. Кроме них двоих, больше не существовало никого.

Засыпая, Кэт ощутила теплые капли, скользнувшие по ее щеке. Слезы.

Его слезы.

Слезы радости.

*

Хелен проснулась от легкого стука. Быстро огляделась — Сол и Селена спали в соседней кровати, прижавшись друг к другу. Явно шумели не они.

Может, в соседней каюте?

Стук повторился, и бывшая медсестра поняла, что кто-то стучит в дверь. Быстро накинув пуловер, она неслышно прошлепала к двери и открыла ее. В коридоре никого не было — только сквозняк гулял по стенам. Хелен поежилась — и тут чей-то приглушенный голос позвал ее из конца коридора.

— Кто здесь? — негромко спросила она, делая неуверенный шаг вперед. И тут сознание словно застыло, ощущая, как внутренние органы словно заливает льдом.

Больше Хелен ничего не чувствовала. Ее тело двигалось само по себе, словно чья-то марионетка. Медсестра прошлепала к лестнице, ведущей на верхнюю палубу.

Близился рассвет. Вдалеке виднелись очертания суши — «Ноах» приближался к Гибралтарскому проливу. Но Хелен не было до этого никакого дела — она неуверенным шагом приближалась к бортику палубы. Пересохшие губы раскрылись, и она прохрипела изменившимся грудным голосом:

— Спасибо… за детей.

И спрыгнула с лайнера. Воды океана поглотили тело Хелен, но не выпустили его обратно. Еле заметный голубоватый дымок клубился на том месте, где она погрузилась в воду. Скрутившись в спираль, дым молниеносно скользнул прямо сквозь борт «Ноаха», возвращаясь к своей новой хозяйке, по-прежнему сидевшей в душевой, без сознания.

Когда Анна пришла в себя, запах исчез. Но кожа сползала теперь не только с ее руки, но и со всего тела. Мощной струи душа оказалось достаточно, чтобы смыть все лоскуты плоти. Боли Анна не чувствовала — лишь страх перед осознанием того, ЧЕМ она стала.

Зеркало, показавшее бледное, без каких-либо шрамов лицо с расширившимися черными глазами, подтвердило ее опасения. Вопль ужаса сорвался с губ, разнесясь по всей палубе.

========== Глава 33. Прибытие в Нью-Ватикан. ==========

Тело вело себя странно.

Вергилий склонился над раковиной. В который раз он набирал в ладони холодную воду и умывался, пытаясь прийти в себя. Привычные перчатки были скомканы и лежали в кресле, поверх пальто.

Но странное тепло в теле не желало уходить. Тем дальше, тем сильнее оно становилось, концентрируясь где-то в животе. И Вергилий начал понимать, что такое состояние ему даже нравится.

Напрягало то, что он не мог понять причины такого странного самочувствия. С одной стороны, было приятно, с другой — паршиво. Какая-то часть рассудка подсказала, что это не его чувства. Не ему так хорошо.

«Что с тобой происходит, брат?»

Ответ напрашивался сам собой — Данте вновь весело проводил время. Как он там говорил? «Я убивал демонов и трахался». Да, разумеется. Как Вергилий мог об этом забыть.

Но все равно ощущения были слишком приятными и в какой-то степени болезненными, чтобы их можно было просто отбросить.

Вергилий выключил воду. Влажная изнутри раковина поблескивала в лунном свете. Вытерев руки, Вергилий вернулся к креслу и, полностью одевшись, сел в него, закрыв глаза и попытавшись расслабиться.

Через несколько минут он не выдержал — запрокинул голову, тихо постанывая от призрачного, едва ощущаемого наслаждения, представив себе теплые женские руки, оглаживающие бедра, теплые губы и язык, нежно ласкающие член. Как ни странно, Вергилий понимал, чьи это ласки. Что удивительно, догадка не огорчила его, а скорее наоборот — особенно если представить себя на месте брата. Ладонь сама собой потянулась к брюкам — как бы рассудок ни пытался остановить этот фарс, тело требовало разрядки.