Чтение онлайн

Ирейн встала и подошла к нему. Опустившись на землю рядом с ним, она увидела, что он улыбнулся, и сердце у нее радостно забилось.

– Хочешь немного прогуляться?
– предложила Ирейн.
– Подойдем к воде. Сейчас ведь темно.

Денсер посмотрел ей в лицо, нахмурился, зрачки слегка расширились в тусклом свете. Как же ей хотелось, чтобы в его глазах снова загорелось желание!..

– Зачем?

– Казалось бы, понятно, - пробормотал Илкар.

– Не суйся, Илкар, - сердито оборвала его Ирейн.
– Денсер, пожалуйста.

Денсер пожал плечами и, тяжело вздохнув, с трудом поднялся на ноги.

– Веди, - сказал он и махнул рукой, даже не пытаясь скрыть полное отсутствие энтузиазма. Ирейн прищурилась, но промолчала.

– Не уходите далеко, - предупредил Хирад.
– Здесь небезопасно.

Ирейн отвела в сторону низкие ветки, повернула направо и пошла к реке Три. Несмотря на то что стояла ночь, луна проливала на землю яркое сияние, и девушка уверенно шагала между деревьями и кустами, спускаясь по пологому склону к границе воды.

На берегу она повернула налево и, перешагивая через лужи, вскоре вышла на небольшую, заросшую травой полянку, прикрытую со всех сторон высокими деревьями. Села на чуть сырую землю и посмотрела на широкую Три, которая несла свои воды сначала в залив Триверн, а затем и в море. В ночном сумраке река казалась серой, словно медленно ползущая по своим делам улитка. Настроение у Ирейн совсем испортилось.

Через несколько минут появился Денсер, пытавшийся разжечь свою трубку. Он явно не знал, что ему делать дальше.

– Садись, - пригласила Ирейн, похлопав рукой по земле рядом с собой.

Он снова пожал плечами и сел, не глядя на нее и стараясь держаться на некотором расстоянии.

– Почему ты со мной не разговариваешь?
– спросила Ирейн, которая не очень понимала, с чего начать, но твердо знала, что должна пробиться к Денсеру, не только ради себя самой, но и ради Воронов.

– Я разговариваю, - ответил Денсер.

– О да, я получаю колоссальное удовольствие от твоих "Как дела? " и "Хорошо", Просто замечательные, чудесные разговоры!

Налетел порыв ветра, разворошил листья у ног Ирейн, запутался в ее волосах.

– АО чем я должен с тобой разговаривать?

– Боги, Денсер, разве ты не видишь, что с тобой происходит с того самого момента, как ты выпустил "Рассветного вора"?
– Ее охватила ярость от его мрачного, холодного нежелания идти на контакт.

– Ничего не произошло, - с вызовом заявил Денсер.
– Просто я получил знание о том, как в действительности работает магия.

– Да, и посмотри, к чему это привело. Твое знание отняло тебя у нас, у меня. Ты стал таким высокомерным, как будто вдруг мы превратились в грязь у тебя под ногами.

– Я так не думаю.

– Но впечатление складывается именно такое. Ты грубишь Илкару, рычишь на Хирада, а на меня практически не обращаешь внимания.
– На глаза Ирейн навернулись слезы. Всего несколько дней назад она сидела, держа на коленях его голову, так им гордилась, так была счастлива, что он остался жив, и потрясена тем, что ему удалось сделать. Но ее чувства наталкивались на непроницаемую стену, и сейчас ее охватило отчаяние.
– Что с тобой происходит?

– Ничего, - тихо ответил он.

– Именно, - взорвалась Ирейн.
– С тех самых пор, как ты восстановил свою ману, ты ведешь себя так, будто тебе все равно. Будто тебе наплевать на меня, на Воронов, даже на нашего ребенка.

– Неправда.
– Денсер по-прежнему не смотрел на нее.

Ирейн хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но у нее отчаянно сжималось сердце, когда она представляла себе, как он отшатнется.

– Ну, тогда поговори со мной, - взмолилась она.
– Прошу тебя.

Он вздохнул, и Ирейн едва не влепила ему пощечину. Тут он посмотрел ей в глаза, и она поняла, что он пытается отыскать нужные слова.

– Это трудно.

– У нас вся ночь впереди.

– Вряд ли.
– Впервые мимолетная улыбка коснулась его губ.
– Ты понимаешь магию. Ты знаешь, сколько нужно сил, чтобы контролировать ману, и знаешь, как они уходят, когда произносишь заклинание. Еще тебе известно, что каждый маг ищет новые пути, которые помогут уменьшить потери. А мне нужные сведения преподнесли на тарелочке с голубой каемочкой. Но это далеко не все.

Ирейн ужасно хотелось его перебить, однако еще больше она хотела, чтобы он продолжал говорить. Она сомневалась, что его слова имеют какое-то значение, но была рада тому, что он наконец не молчит.

– У каждого из нас есть дело и мечта всей жизни. Похоже, нельзя допускать, чтобы твоя мечта исполнилась.
– Денсер отвернулся и посмотрел на воду.

– Я не понимаю, - сказала Ирейн.
– Зачем добиваться того, что тебе на самом деле совсем не нужно?

– Что ты будешь делать, когда исполнится то, о чем ты всю жизнь мечтала?
– спросил Денсер. Помолчав, Ирейн ответила:

– Можно захотеть чего-нибудь другого.

– И я так думал. Но что, если ты не можешь захотеть ничего столь же грандиозного, как то, что ты совершил?

– Я...
– начала Ирейн, думая, что поняла. На мгновение куски головоломки будто сложились в сложный рисунок... а потом стало ясно, что они не подходят друг к другу.
– Почему ты говоришь, что у тебя ничего не осталось? Мы здесь, потому что должны закрыть разрыв. Кроме нас, никто другой не справится. Разве для тебя это не важно?

– Не знаю

– Если мы потерпим поражение, ты умрешь. Мы все умрем.

– Я больше не боюсь смерти. Я сотворил заклинание "Рассветный вор", я достиг того, что считал недостижимым. Я мечтал об этом, потому что знал: мне не суждено претворить свою мечту в жизнь. Но мне удалось, и теперь я пуст. Я получил то, что хотел, и могу спокойно умереть.

Не в силах больше сдерживаться, Ирейн влепила ему пощечину. Она вложила в нее всю свою ярость и всю боль. Однако лучше себя не почувствовала.

– Тогда живи ради кого-нибудь другого. Как насчет меня? Или твоего ребенка?
– По ее щекам текли слезы.
– Эгоистичный ублюдок!

Денсер схватил Ирейн за руку.

– Я сотворил заклинание, чтобы спасти всех!

– Ты сотворил "Рассветного вора" ради себя, - сердито возразила Ирейн, почувствовав, как ее вдруг охватило презрение к этому человеку.
– Только удивительно, что ты не выпустил его на полную мощь. Почему бы не продемонстрировать истинный эгоизм и не взять нас всех в свою компанию? По крайней мере тебе не пришлось бы так себя жалеть.