Чтение онлайн

Всё глубже и глубже забирает эта история. Соблазн славы людской и прославления, — т. е. обман, чтоб скрыть веру. —

Начал разбирать письма, да бросил. Вечером приехал Эрдели, проводил Золот[арева]. Сам свез — тоже прекрасное чувство к нему — спокойно дружелюб[ное]. Дурно спал.

110[19 августа. Пирогово.] 1) Думал: когда молишься: остави нам долги наши и т. д., надо вспоминать хорошенько свои грехи — хорошенько свои глупости. Ну, я сержусь на глупость сыновей, а давно ли я мечтал о лошадях, о том, что мне царь подарит засеку, окруж[ающую] Ясн[ую] Пол[яну]. Глупости и гадости для нехристя нет пределов, и все равны, и на все сердиться — нельзя. А мерзость свою как вспомню: Федорову жену — пруд, зеркало. Женеву. Надо бы написать. Да не знаю, польза или вред. Польза знать, что все мы одинаковы, вред, что ничто не скверно. Не знаю. Подумаю об этом.

2) Думал: виновность, виноват — это понятие дикости, или оправдание злобы, или указание пути к благу. Первое — чаще. Мы говорим: «он виноват» только тогда, когда мы злимся на человека. Если же мы про себя говорим: виноват, то это только значит, что я, сбившись с дороги, увидал, что я не на ней и что надо не сбиваться — так приладиться, чтобы не сбиваться.

Спорят о том, есть ли или нет свобода воли, т. е. может или не может человек сделать лучшее или худшее. Это всё равно, что спорить о том, может или не может путник после мятели сбиваться с пути и итти по нем? Всё дело состоит в том, чтоб итти по пути; это одно дело. И вопрос, может ли сбиваться и итти по пути? — неуместен. Также и вопрос, может ли человек итти по пути к благу и сбиваться с пути? Жизнь есть не что иное, как шествие по пути, стремление к шествию по пути, так где ж тут место вопросу о свободе воли? — Но скажут: вопрос в том: может ли человек по своей воле сбиваться с пути? Разумеется: не может. Так стало быть детерминизм? Нисколько. Человек всегда стремится к благу, к тому, чтобы итти по пути, и то, что он пойдет по нем или мимо, есть дело самой жизни, таинственной и самой реальной силы. В какой мере есть у каждого из нас эта сила, никто не знает. Сила эта свободна — может возрасти до всемогущества и спуститься до нуля.

3) Еще думал: Страхов и Темирязев хорошие, порядочные люди и вот ругаются. Отчего? От науки, как мужики от вина; стало быть — наука ихняя скверная.

4) Церковь есть учреждение для скрытия Христова учения. Они заботятся скрывать Христово учение, но вовсе не озабочены распространять свое; так мало озабочены, что, утверждая, что троица есть главный догмат, они не внуши[ли] его народу. —

5) Доброе учение, кот[орое] попадается в церкви, как Тихон Зад[онский], происходит от того, что в сети скверного учения, предназначенного для скрытия от людей Хр[истова] учения, попадают[ся] люди добрые, христианск[ие] по духу, и вот они, не разрывая сети, вносят туда, сколько могут, доброго. —

Поехали в 6 с девочками прекра[сно], весело доехали в 10. Брат всё тревож[ен]. Тяжело было.

20 Авг. 90. Пирогово. Встал поздно, слаб, читал Ибсен[а] Wilde Ente. Нехорошо. Сер[ежа] волнует[ся] убытками. Уехал верхом в 6. Прекрасно ехал. Радостно молился. Думаю, что укрепляет меня.

Думал: делать добро материально людям то же, что лелеять тело ребенка. Без этого нельзя, но не в этом дело. Дело в установлении Ц[арства] Б[ожия] — любви.

Очень радостно молюсь. Дома равнодушно. Не спал до 3-х.

21 А. Я. П. 90. Встал рано, убрал, купался, поправ[ил] заключен[ие]. Читал Ибсена Росмер… Не дурно пока. Теперь 3-й час, пойду отдохнуть. —

После обеда рубил один. Тоскую очень о несообразности жизни. —

22 А. Я. П. 90. Рано, всё то же. Молитва утешает. Письмо от Чертковых хорошее. Ругин пришел. Очень хорошо поговорили с ним. Соня проснулась и б[ыло] приняла хладнокровно, но потом Илья расстроил ее, сказал, что не может есть при нем. Соня прекрасно вела себя. Сделала не то, что нужно, но с любовью стремилась сделать наилучшее. И как мне дорого это. И как радостно. Мне б[ыло] тяжело. Она сказала ему. Он хорошо, по крестьянски-христиански принял и ушел. Эгоизм и распущенность жизни нашей, всех наших с гостями ужасают. Мне кажется, все идет усиливаясь. Должен быть скоро конец. Вечером приехали Стаховичи и Зиновьевы. —

111Думал самое простое: накануне вечером хорошо разговаривал с Ал[ексеем] Митр[офановичем]. Он рассказал мне таблицу Менделеева. А [я] ему говорил, что он очень осуждает. По этому случаю думал самое простое: Судить о других совсем не нужно, если это не нужно для дела Божия. —

23 А. Я. П. 90. Всё та же томительная жара. Молитва всё не оставляет меня. И мне так радостно это. Вчера написал 3 письма пустые — Чертк[овым], Ге и еще кому-то. Суета всё та же, та же жестокость жизни, та же тупость. Соблазн ужасный, огромный, опутавший их. Я думал, что он разрешится чем-нибудь. Так нельзя. Страшная полнота, напряженность плотской жизни.

Думал нынче: Дело жизни, работа жизни, вся жизнь это установление царства Бога, царства любви. Средство установления опять та же любовь. Это и сама жизнь. Жизнь есть исполнение дела, порученного Богом. Так думал нынче: забота о себе, о личной жизни это покража у хозяина принадлежащих ему сил и времени. Заботы о личной жизни это вроде того, что делают приказчики по имению, купив себе именьице около и перегоняя скот и перевозя семена и всё другое из хозяйского в свое.

112Стараюсь быть добрым с Стаховичами и достигаю. Главное ж, ясно представляется возможность в жизни руководствоваться сознанием состояния на посту, в должности, в деле — деле Божьем.

Чертк[ов] прислал выписку из моего письма Стр[ахову] давнишнего. Никто лучше его не поймет этих дневников, если они дойдут до него. —

Теперь 3-й час. Стах[овичи] и Кузм[инские] едут в Опт[ину] пуст[ынь]. — Ходил гулять. За обедом б[ыл] несправедливо мрачен. Потом поехал с Андрюшей в Судаково за иструбом. Узнал, что М[аша Кузминская] с Э[рдели] запутались уже чувствен[но]. — Думал очень важное.

Надо бы написать свое исповедание веры, такое, в к[оторое] верят все христиане — это будет: Отец, Христос, учитель и посредник, и его учение жизни. — Написать, во что мы верим со всеми другими христианами и во что не верим — вовсе особенности каждого исповедания — как-то: троица, воскресенье, искупленье, преемственность ерархии, таинства, папа, Анна Ли и т. п.113

Очень бы хорошо. — Еще думал: чтобы жить для Царства Б[ога] — любви, надо уметь служить этому царству и еще важнее — уметь не соваться, где тебя не спрашивают, спокойно ждать.

Теперь 11-й час. Эрдели едет. А я иду пить чай. Кумы[с], жара и бессонница — тяготит.

24 А. Я. П. 90. Если буду жив.

[26 августа.] Жив, и пропустил два дня. Совсем не помню 24. Сколько помню, всё то же. Написал письмо Поше и начал Попову о работе. Кажется, что это нужно и можно уяснить.

Думал: — Всё: мои болезни, моя женитьба, характер жены — всё, что иногда казалось мне злом, было и есть благо. Всё благо, зла нет. Зло только кажется во времени. Не б[ыло] бы времени, не б[ыло] бы зла. — Это как в белом храме нет черного и темного, черное и темное только кажется от расстояния. Тоже только для умственного взора, отделенного временем, кажется, что есть зло.

Вспомнил 24. Я пошел в 3 ходить, встретил Орлова. Он б[ыл] весь день. После обеда я рубил. Вечером приехали Зиновьевы с музыкой. Я не поддался соблазну музыки — щекотке. Зин[овьевы] тоже не огорчи[ли] меня. Молитва помогает. Письмо от Ч[ерткова] с моей молитвой. И всё это не мешает мне молиться. И хорошо.

25 А. Я. П. 90. Пустой день. Приехала Анненк[ова]. И с ней чувствую облегченье. Меньшую заботу о себе, но еще далеко до заботы о других. Письмо от Бибик[ова] — жалуется на Булыгина. — Написал ответ плохой америк[анскому] инженеру. Вечером рубил с М[ашей?] и А[нненковой?]. Поздно лег.

26 А. Я. П. 90. Дурно спал. Поздно встал. Пошел купаться, думал:

1) Осуждение остроумное, это под соусом труп. Без соуса отвратился бы, а под соусом не заметишь, как проглотишь. —

2) Любить это переносить[ся] в душу другого, жить его желаниями. Я не могу этого. Учись. Ты не мог и сыграть чижика, а теперь читаешь ноты presto.114 Как же ты хочешь без упражнения. Бывает врожденное, так же как и музыка: один в деле любви деликатен, чует за другого от природы, и в деле музыки слышит, помнит, находит, а другой не чует и не слышит. Но и тому и другому надо учиться. Надо учиться, упражняться любить, т. е. чувствовать за другого, а мы не только не учимся, но часто учимся противному; учимся не чувствовать за другого, тушить в себе эту чуткость: в делах, в игре, на охоте, на войне.