Чтение онлайн

Днем, когда наши преподы начали собраться на семинары, встретил Толю Королева и дал ему прочесть первую главу «Твербуля». Вечером, уже ночью, он мне отзвонил. Как опытный филолог он, естественно, нашел в главе ряд «зазубрин», но одновременно с юношеским пылом говорил, что я умудряюсь писать о том, что думаю, хотя большинство писателей этого себе позволить не могут. Я полагаю, это не совсем так. Для того, чтобы писать то, о чем думаешь, надо, во-первых, много думать, а во-вторых — и это главное — быть хорошо вооруженным стилистически. Основной масса современных писателей этим, к сожалению, не владеет, «коротка кольчужка».

20 декабря, среда. В обычный день я бы долго расписывал, что состоялся годовой Совет Общества книголюбов и Людмила Шустрова замечательно отчиталась; сказал о том, что своей главной заслугой считаю, что я Исполкому не мешал. Я бы долго еще рассказывал, как нам пришлось под давлением Минюста переделывать устав, и я теперь стал Президентом Международного Союза книголюбов. Но особо я бы говорил о встрече с Хруцким, о наших воспоминаниях юности и пр. Но так уж устроено время, что его приоритеты постоянно меняются. Если бы не первая полоса в «Труде» я бы еще подробно написал, что удалось договориться о выставке экслибриса в Гатчине. Но, возвращаясь домой, я вынул газету из ящика. На первой странице огромный портрет сытого и красивого, уверенного в себе мужчины, рядом портретик поменьше — это милая, с упрямым рисунком губ девушка, в разрезе блузки или футболки на тончайшей цепочки виден крестик. Крестик меня особенно умилил. Это милая девушка, которую теперь в лицо будет знать полстраны, Карина Гличьян сбила на Кутузовском проспекте на своем джипе сотрудника ДТП, а уверенный в себе еще сравнительно молодой человек Игорь Тарасов, бывший мэр Пятигорска протаранил «Жигули», погибло несколько человек. Их портреты соединяет, напечатанная крупным шрифтом фраза: «Игорь Тарасов и Карина Гличьян: хозяин жизни и хозяйка дорог прокатились по чужим судьбам». Я бы не писал об этом так подробно, но, во-первых, умилил крестик, а во— вторых, за этим делом, о котором давно уже пресса пишет, действительно, как справедливо замечает газета, «следила чуть ли не вся страна». Я тоже следил, искал, ждал. Под заголовком в газете анонс: «Сколько человек надо убить, чтобы сесть в тюрьму? Пятерых уже недостаточно…» Дальше газета пишет что бывшего мэра, который и выскочил на встречную полосу, потому что мэр, и сбежал с места происшествия, оставив трупы, бывшего мэра Кочубеевский суд освободил от ответственности. Мэр по миллиону дал пострадавшим или их родственникам, и те в суде просили о снижении наказания! Здесь тоже есть тема — каковы родственники! А вот дочь крупного бизнесмена Карину осудили: дали три года колонии-поселения, но тут же освободили по амнистии к 100-летию Думы. Газета пишет: в обоих случаях по факту ДТП были возбуждены уголовные дела, но с самого начала они велись в щадящем режиме. Газета, ссылаясь на специалистов, констатирует, что Тарасов, если следовать статье уголовного кодекса, мог получить десятку. Теперь несколько дополнительных штрихов. И Гличьян и Тарасов сидели за рулем машин одной и той же марки: «Тойота Лендкрузер». Богатые все на одно лицо. Заголовок статьи звучит так — и здесь смысл всей публикации: «Фемида берет на лапу». «А такое правосудие можно назвать как угодно. Хоть «рублевским», хоть «басманным», хоть «кочубеевским». Суть не меняется». Так доколе при гладком и обаятельном президенте и гладком и обходительном премьер-министре мы такое правосудие будем терпеть? Я-то хорошо помню, что каждое удостоверение судьи в стране подписано президентом лично. И последнее: прокуратура Ставропольского края опротестовала решение Кочубеевского суда. А вот Карина со своим невинным крестиком на тонкой цепочке будет спокойно встречать Новый год! В статье есть еще мнение бывшего начальника ГАИ России, а ныне сенатора Владимира Федорова: «Я очень удивлен. Если пострадавшие не имеют к подсудимому претензий, то их должно иметь государство». Это, видимо, о Тарасове.

21 декабря, четверг. Был на трех обязательных мероприятиях и не пошел на обязательное четвертое. Вкус к тусовкам у меня отсутствовал всегда, но вдруг появилось желание больше сидеть дома и работать. Чувство «успеть»? Я сделал себе такое расписание: утром на машине в институт, потом пешком на Авторский совет. В 1.45 мы сговорились с Юрием Ивановичем Бундиным пойти на выставку его покойного друга художника Юрия Жульева (?). Мне это было интересно еще и тем, что выставка размещена в зале Союза Худжников России на улице Чернышевского. Раньше там располагался Художественный Фонд РСФСР, где я работал сразу после армии. Оттуда я должен бы перебраться в министерство культуры на экспертный совет по наградам. Но и это не все. Далее — через площадь Ногина на метро до Пушкинской, до института, а там на машине в Дом Литераторов. Здесь должно было состояться собрание Книжного союза, фуршет и концерт. Связал себя с машиной, чтобы уже, как я предполагал, совершенно вымотанным, ехать на ней домой.

Экспертные советы стали менее интересные, чем раньше, появилась острастка, — на рассмотрение приходит меньше дел с сомнительными заслугами. Как в случае с Ф. Киркоровым, подавшим на звание день в день после календарной «выслуги», будто ему это положено по возрасту, как офицерское звание; перенесли на другой срок и присуждение звания народной артистки Анастасии Волочковой. Здесь были два процедурных нарушения: и срок не вышел, и представлял балерину Краснодарский театр, хотя трудовая книжка Волочковой по-прежнему в Большом. Все торопятся, не чуют ли смену режима? С режимом-то может быть и обойдется, но есть боязнь смены свиты.

Авторский совет тоже был довольно традиционным. Для себя я заметил, что очень уверенно держится Сергей Сергеевич. За это время, как я неоднократно замечал, он сильно вырос и приобрел огромный опыт. Видимо, он стал одним из самых грамотных специалистов по авторскому праву. Главные вопросы — это сбор средств в этом году.

Наиболее для меня близким на Совете оказалось одно соображение Эшпая. Он говорил о том, с чем постоянно сталкиваются крупные деятели искусства. Тебе звонят и просят интервью. Иногда приехать на телевидение. Потом перезванивают: машина уже два часа стоит в пробке. У несчастного деятеля искусств весь день летит коту под хвост. Затем он два часа говорит. Половина из того, что сказал телевизионный ведущий берет себе в дикторский тест, другая часть, иногда всего одна фраза, прозвучит в самой передаче. Естественно, ни за дикторский текст, ни за собственные, часто оригинальные мысли, ни за время, которое художник потратил, никто ничего не платит. Считается, что он занимается своим паблисити. Так где же тогда интеллектуальная собственность? Она что, на телевидении существует только у жалкой поэтессы, делающей подтекстовки к плохонькой музыке? Как всегда интересная мысль вызвала отклик. Но, естественно, в постановке вопроса, чтобы платили в обязательном порядке за интервью, заинтересованы только художники калибра Пахмутовой. Для остальных хватает отчислений за песенки.

22 декабря, пятница. Начал день с чтения глав романы Майи Новик, моей студентки из Иркутска. Она продолжает писать о байкерах и, видимо, заинтересована в этой теме по-настоящему, описывает прожитое. Сначала я довольно упорно правил, а потом и стиль выровнялся и действие застремилось. Кроме этнографического момента, — как же мотоциклисты в своей неистовой страсти и привязанности похожи на наркоманов, — здесь есть еще и описание величественной Сибири, ее природы, трудностей, красот — ее дорог. Здесь Майя просто мастер. Ей не мешает даже определенный документализм в обращении с героями: она их просто называет по фамилиям, но потихонечку вокруг фамилий тоже сгущается облако смыслов и впечатлений. Читал с жадностью, а когда все закончилось, огорчился и начал просто жить с этими новыми для меня художественными впечатлениями. Есть несколько крупных удач, это опять-таки связано с описанием людей. Неожиданным и интересным получился Алексей — молодой муж героини. Получился в нем и сибиряк, между прочим.

Обсуждать роман буду во вторник, так сказать, вторым эшелоном семинара.

Когда во второй половине дня ходил гулять, а точнее, «выхаживать» замыслы, то пришло начало статьи о Покровском. Ее надо начинать с перечислений кто бы мог ее написать и кто на это имеет право. А что, я посмотрел 4 или 5 спектаклей в его театре!

К пяти часам поехал, прихватив с собою С.П., на ежегодное собрание РАО. По обычаю все происходило в центре у Павла Яковлевича Слободкина. Те же награды, тот же Авторский совет. На этот раз, правда, не стали делить все действо на торжественную часть и концерт, а начали прямо с песен Андрея Макаревича. Следующим номером были две песни Олега Иванова: старая «Олеся» и премьера — песня о казаках. Потом пел песни на слова Николая Денисова какой-то очень живой и неизвестный мне парень, потом пел и тряс ногами сам Денисов «Кабаре». Он выступал «под фанеру», но тем не менее автор музыки Саша Кле(?)виций сел за рояль. Все было по-домашнему, Коля обеспечил нужную степень ресторанной непринужденности, Саша талантливо старался быть в центре внимания. Он ревниво выхватил у меня ЛДПРовского Митрофанова, с которым мы по пути в ресторан принялись говорить о состоянии сегодняшней литературы. Они, кажется, хорошо знакомы. В дневник я бы это не вписал, если бы не упорная вульгарность этого заслуженного деятеля искусств: во всех разговорах всегда присутствуют «друзья» известного уровня, имена знаменитостей, с коими он знаком! Ах, если бы в искусстве мы были бы равны тем, с кем знакомы! Самым сильным номером были джазовые фантазии, которые на рояле играл Даниил Крамер. Это очень здорово. Кого еще пропустил? А, вспомнил: под собственный аккомпанемент пел «телевизионная звезда и композитор» Ким Бромберг (?). Бромбергу сильно и с готовностью хлопала молодая женщина, которая сидела рядом со мной, наверное, его знакомая или жена.

В доме у Паши, как всегда, замечательно кормили. Мы с С.П. сумели протиснуться в зал для ВИП, где потчевали почетных гостей и членов Авторского совета. На этот раз главным и наиболее вкусным и непривычным блюдом были тоненькие блины с начинкой из грибов и овощей. Их не скручивали, как традиционные блинчики, а подавали нарезанными на плоские кусочки. Сидел рядом с В.А. Вольским. У нас сейчас одна тема — Борис Покровский. Несмотря на свои 95 лет и, кажется, почти полную слепоту, он ставит новый спектакль. На этот раз — оперу Дашкевича «Ревизор». Мы всласть пофантазировали, как это можно сделать, с одой стороны на крошечном пространстве зала, а с другой — у Покровского и Вольского есть «задумка» представить все как бы в присутствии Гоголя. Я вспомнил историю с эксгумацией могилы и переносом праха на Новодевичье кладбище. Не к столу будет сказано.

На мгновенье, прощаясь, я подошел к другому круглому столику, за которым сидели Максим Дунаевский и Паша Слободкин и сразу же врезался в окончание смешного разговора о самой талантливой на свете нации. Оба этим разговором наслаждались.

23 декабря, суббота. Утром, с семи, начал читать другую книгу Бориса Покровского «Моя жизнь — опера». Оторваться никак не могу. Это школа мне, профессионалу, хотя учиться я хотел бы всю жизнь. Что может быть сладостнее, тем более, что учеба подозревает бесконечное продолжение. Это для меня еще и тем важно, что сегодня к вечеру иду на радио «Свобода» говорить о духовности. Слово я это не люблю и не понимаю, жить в ладах с духом, с собственной совестью и в гармонии с миром, не суетно, с пониманием своей в этом мире задачи, это так же естественно для человека, как летающая птица. Как обычно, сделал несколько пометок и кое-что обязательно выпишу. Сейчас отмечаю цитаты и для семинара, потому что студентов надо учить на интересных и новых для тебя примерах, и для будущей статьи о Покровском. Я готовлюсь к ней, как никогда, и боюсь, как еще никогда не боялся. Имею ведь дело со сфинксом русского искусства, вернее — с одним из сфинксов, у нас их, как ни у кого, много. Задача для меня осложняется и упрощается еще и тем, что сегодня же через Виктора Адольфовича Вольского удалось договориться: завтра Борис Александрович меня вместе с В.А. примет. Естественно, как он сам отшутился, Е.Б.Ж.

Почему я не поехал на дачу? Еще неделю назад мне позвонили от Ерофеева, который ведет какую-то передачу на радио «Свобода»: не соглашусь ли я поговорить в субботу в прямом эфире? О чем говорить будем? О духовности. Ну, к этому предмету у меня особое отношение. Тем более, что выяснилось, что в передаче примет участие еще и художник Олег Кулик. Тот самый, который голым изображал из себя собаку. Потом во время передачи, когда Витя Ерофеев, заявил, как Кулик перековался и ищет смысла жизни, в том числе обмолвился и об его перфоменсах, я игриво заметил, что помню-помню, его «с ног до головы», намекая, что видел, дескать, этого художника в чем мать родила. Не думаю, что фигура «Знаменитого на западе художника была выбрана очень удачно» для этой темы. Впрочем, эти люди, творящие свое из обломков чужого, говорят всегда очень неплохо.

Второй номер я отмочил, когда кто-то из слушателей спросил у Ерофеева, как он относится к произведениям Алешковского. Здесь я достал из памяти цитату из Вл. Ив. Новикова и впилил ее.

Передача началась с размышлений Вити о духовности. Для красоты изложения он сказал, что духовность у нас в России иногда называют «духовка», как в повести Евгения Харитонова. Ну, тут я не утерпел и заметил, что мне кажется, Харитонов под «духовкой» — повесть, как уже немолодой мужчина в жаркий летний день «стреляет» мальчиков — имел что-то другое. Знающие поймут и догадаются. По крайней мере сидящий напротив меня четвертый наш собеседник, славист-итальянец Марк, закивал головой.