Чтение онлайн

В Шереметьево, как всегда, бардак, впрочем, как призналась Татьяна, и в Эйр Франс тоже, поэтому они прилетели на час позже. Я посмотрел на табло прилетов и поплелся в сторону выхода «В». А там с табличкой наперевес Нина Александровна встречает китайскую делегацию, из университета, в котором мы с Л.М. и С.П. были два года назад. Нина Александровна сказала, что завтра будет обед, чтобы я пришел. Но я сказал, что меня и не предупредили, и не позвали. Если не позвонят, то не пойду. Естественно, не позвонят, естественно завтра я никуда не пойду, кроме как на день рождения Наташи, жены моего племянника Валеры, который уже тоже не работает в охране института. Так, значит, я сказал, так, значит, я подумал, в этот момент Татьяна потянула меня за плечо: «Сереня, я уже прилетела». Мы потом специально пошли смотреть табло, а какое «крыло» должны были выходить французы. Я, оказалось, если судить по объявлению, ждал совершенно правильно. Но, как говорил в «Фанафан — Тюльпане» Герт, «наш противник нам изменил».

В машине Татьяна совершенно изумительно рассказывала про эмигрантов из России. Сразу же спросила, нет ли каких-либо погромов армян в Москве? Я естественно посмеялся, а она захлебываясь стала рассказывать, как сейчас во Франции, по крайней мере, у них на Севере, волна армян, дагестанцев и чеченцев, накат. И все рассказывают об ужасах своей жизни. Татьяна к этому, зная наши порядки, относится своеобразно, иронично отзывается о властях и своих соотечественниках с их любовью к фратерните, эгалите. Во время последних волнений относительно «первого контракта» двери колледжа, где она преподает, перекрыли самые бездарные двоечники. Ее реплика: «Вы не пропускаете меня в здание, вы нарушаете мои права, записанные в конституции, на работу». Другие эпизоды не привожу, потому что перевести их из устного изложения в письменный ряд займет, чтобы они не потеряли красочности, много времени.

Вечером ужинали, пожарив купаты и замостырив салат. Салат, кстати, я привез в воскресенье с дачи. Таня достала из сумки бутылку изумительного Токая.

5 июля, среда. Работаю сразу на несколько фронтов: заканчиваю учебный год, пытаюсь дописать новый роман, который, буквально, надо весь вынимать из головы, работаю с дневником, обдумываю научную плановую работу, за которую уже получаю деньги. Я плохо слежу за сегодняшней политической жизнью, почти не заношу в дневник свежих политических новостей, ничего не пишу о жизни сегодня в писательском сообществе. А Валентина Сергеевна тем не менее работает: смотрит телевизор, читает все газеты, слушает радио, общается со своими товарищами по гемодиализу и все это выкладывает мне. Попробую теперь как-то все это уложить, хотя и понимаю, смогу я это сделать только в хаотическом порядке. Самая большая и самая «личная» для меня новость: Москва, наконец-то, стала самым дорогим городом мира. А я-то все удивляюсь, куда так быстро расползаются довольно большие деньги, которые я получаю. Наверное, отсюда очень высоки уровень у нас коррупции среди чиновников: не хватает на жизнь, черную икру, на обучение своих детей в тех же учебных заведениях, где учатся сыновья шейхов из Саудовской Аравии и Дубаи, не достает на приличный автомобиль с приборной доской из черного драгоценного дерева и золотой инкрустацией. Но за этим, тайно, полагаю, завидуя, смотрят другие чиновники и даже, возможно, Путин. Мы ведь тоже все отлично понимаем, что просто так отослать крупного, проштрафившегося чиновника послом, не роняя собственного лица, в какую-нибудь страну седьмого ранга, как поступало раньше Политбюро никак нельзя. И слишком много иногда чиновники знают и со зла могут наболтать, и все уже на уровне детей и внуков давно породнились, а свой человек, это родной человек, поэтому своих переставляют или пересаживают из кресла в кресло. Возможно, со временем, когда пристальность пропадет, отсадят подальше. Но я, кажется, писал о рокировке Устинова и Чайки. Один из замов Устинова, как писали газеты, непосредственно вел дело «Китов» и «Гранда». Теперь в этом деле плутает какой-то ленинградский следователь. Попутно, если смотреть телевидение, то можно заметить, что без рокировки каждый день сажают и арестовывают чиновников: таможенников на контрабанде, мэров на служении своим интересам и пр. и пр. Газеты вообще пишут очень интересно, надо только их внимательно читать. Например, о полном провале последнего Московского Кинофестиваля. Боюсь, что самым заметным на нем явлением стала презентация книги Андрея Плахова о фестивалях вообще. Он опытный наблюдатель, видимо делал заметки давно, кое-что есть и с желтым оттенком, но очень интересно, читал до двух ночи. Издатели тоже книжку, видимо, сразу же прочухали — тираж, как у Марининой или Донцовой, — 55 тысяч, но думаю, еще будут переиздавать. Из звезд только Депардье, приманенный премией с именем Станиславского. Два знаменитых режиссера — Гринуэй и Хенеке от председательства отказались. Командовал парадом режиссер Жулевский, поднятый со скамейки запасных. Все прошло, в отличии от прошлых лет, так неярко, что я даже забыл кого и за что наградили. Было время — «8 1/2»!

Почти из области кино: Жириновский, сын юриста, ездил в Израиль, где нашел могилу отца. По этому поводу были его соображения, а телеведущие задавали ему интересные вопросы. Я думаю, это не просто жизненный момент, а какое-то изменение в политическом видении, потому что у Жириновского нюх собаки на общественное мнение.

Исполнилось 70 лет со дня смерти Горького, «Правда» напечатала интервью со мною — «Горького от народа не отлучить». Интервью сделала Лариса Ягункова, моя соседка по улице, сегодня газету положила в почтовый ящик. Еще раньше по поводу этого интервью мне звонил В. Бушин и В.Усков. Лариса — молодец, собой я недоволен, можно было бы говорить менее демагогично.

В пять часов с Татьяной поехали на улицу Свободы к Валере и Наталье, у которой сегодня юбилей, 50 лет. Как всегда был полон стол, масса салатов, а потом курица с картошкой, мороженое и чай с тортом. С каким-то полувосторгом я окунулся в родственную атмосферу, в разговоры, фотографирование, в воспоминание былого. Был также Анатолий Силин со Светланой, мальчишки-сыновья: Сережа и прелестный Алешка, его дружок Денис, с которым мы поговорили, — они оба учатся в какой-то танцевальной школе — о балете и будущем. У Дениса, видимо, все получается по полному разряду, у Алексея чуть пока хуже. Алексей занимается фокусами, в его комнате портреты Давида Копперфильда, но Алексей мечтает о карьере артиста. Я решил показать его осенью Вл. Алекс. Андрееву, как когда-то показал Татьяну, дочь Анатолия Силина, Табакову и он ее от тетра отвадил: способностей нет. Все было замечательно, разговоры, еда, мальчишки, погода, зенит лета. Вечером узнали, что французы в футбол выиграли у Португалии и вышли в финал. Для меня в этом нет ничего неожиданного: это, в отличии от нынешней талейрантной России, нация. Страна, идеология, держава. Только Саркази, министр внутренних дел Франции, мог сказать: «Кому не нравится Франция, могут уезжать». Кого из наших деятелей можно было бы представить говорящим подобные слова? Грызлова, Слизку, Миронова, Зюганова?

6 июля, четверг. Слишком много времени проваливается в быт и хозяйство. Утром поехал в институт, чтобы забрать документы на могилу отца, они хранились в сейфе — нужны Тане. Там все по-летнему, начальство в сборе, в приемной комиссии шуршат документы. БНТ предложил пообедать с китайцами, но мне надо к четырем часам к врачу, вынужден был отказаться. Переговорили с Л.М., институт, хозяйство, перспективы. Ставят новые окна на заочке, это последнее по поводу чего я распорядился. Как обычно, если я что-нибудь поручаю Владимиру Ефимовичу, то все получается с его высшим образованием строителя не так, как надо. На этот раз померили только одно окно, решив, что они все одинаковые, хотя невооруженным взглядом было видно, что окна разные, и теперь расширяют оконные проемы, подгоняют, рабочие вытаскивают из здания носилки с битым кирпичом и штукатуркой. Во что этот прогрессивный метод замера и хозяйствования обойдется институту, я не знаю, но уж не даром.

Заходил в книжную лавку к Василию Николаевичу Гыдову. Купил три томика «Ах, заграница, заграница…» Это была такая ошибка не вынести на обложку «Марбург». По сути, если мерить по советским меркам, то правильно, а с точки зрения коммерции «закрывать» два знакомых слова и названия, уже засветившиеся в журналах «Хургаду» и «Марбург» — ошибка. Один томик подарю Белле Абрамовне, с которой у меня назначенное еще вчера, свидание, один для Татьяны и Татьяны Алексеевны, которые наверняка роман не прочтут, Татьяна еще «не дочитала» моих дневников, один — в запас. Вася, молодец, все-таки достал по моей просьбе книжечку из серии «Повседневная жизнь», которую выпускает «Молодая гвардия». Не известный мне автор Валентина Антипина, посвящена книжка «советским писателям». Целиком название звучит так: «Повседневная жизнь советских писателей. 1930–1950 годы».

Здесь много замечательных архивных сведений, так сказать, взятых в «моем ракурсе». Постараюсь дальше что-нибудь занятное поцитировать, а пока эпизодик, который я обязательно вставлю в новый роман. Кое-что я о Таирове, его снятии в присутствии будущего ректора Литинститута Пименова, о Алисе Георгиевне Коонен уже написал, теперь анонимная «деталька»: «Съезд писателей закончился несколько дней назад — банкетом в Колонном зале. Рассказывают, что было очень пьяно. Что какой-то нарезавшийся поэт ударил Таирова, обругав его предварительно «эстетом»…

Встретился с Беллой Абрамовной Ушаренко, моим вторым зубным врачом. Довольно долго болтали, пока Белла Абрамовна что-то мне ремонтировала. Говорили о Турции, о памятниках античной культуры. И Белла Абрамовна, и вчерашний врач Элла Ивановна много интересного мне рассказали о физиологии. О повальном пародонтозе в средние века, когда на куске мяса за столом мог остаться зуб — появилась вилка, о моде на декольте, об особенностях организма и о многом другом.

Вечером поднялась температура, то ли от истерзанных моих челюстей, то ли от простуды, которую нажил в машине, когда ехали от Валеры.

Уже пару дней читаю Кундеру. Начинаю понимать, о чем говорил Кириллов, сравнивая между собой русский и европейский современные романы. Звонил А. Ф. Киселев из «Дрофы». Им в издательство пришла бумага из Букеровского комитета: номинированный издательством роман С. Есина «Марбург» вошел в длинный список. У меня по этому случаю ни ликования, ни радости нет. Мне никакой награды не видать.

7 июля, пятница. Как обычно Ашот, положил мне в почтовый ящик газетные вырезки, касающиеся литературы, на этот раз это «дружественные» «Коммерсант» и «дружественная» «Культура». Объявляя о длинном списке, я в нем, кажется, стою под 15 номером, газеты, естественно, объявили только самых известных писателей: «В лонг-лист вошли уже нашумевшие романы — такие как «Москва-ква-ква» Василия Аксенова, «Учебник рисования» Максима Кантора, «Санькя» Захара Прилепина — и новые произведения известных авторов — «2017» Ольги Славниковой, «Ниязбек» Юлии Латыниной, «Хвастунья» Инны Лиснянской». Я автор неизвестный. Начинаю верить, что в прессе действительно существуют некий лист с «неупоминаемыми» в положительном плане фамилиями. На этот раз, — это было бы мне понятно, — заметка в «Коммерсанте» подписана даже не Лизой Новиковой, некой Майей Стравинской. О «Культуре» не говорю, если в ней такой мулодец редактор, сумевший растерять и былой авторитет и тираж, если в ней работает и пишет скучищу о кино Света Хохрякова, ученица Вишневской. Отзывы последней о своей ученице — утаю. Так как у меня нет своей газеты, а есть чувство и ощущение несправедливости, начну писать об этих девочках и мальчиках, критиках, в своих Дневниках. Есть у меня и что сказать о Лизе Новиковой, как о дочери ее отца. Но вот и цитата из «Культуры», где с литературой разбиралась Елена Гаревская. «В длинном списке много произведений писателей, которые рецензировались в «Культуре»: Ольга Славникова «2017», Лев Тимофеев «Портрет художника в траурной рамке», Захар Прилепин «Санькя», Василий Аксенов «Москва-Ква-Ква» и многие другие». В список романистов, которых рецензирует «Культура», я не вошел.

С восторгом и трепетом читаю историю советских писателей. Какие поразительные факты.

8 июля, суббота. Щека болит, распухли железки под челюстью. Утром провожали Татьяну. Ее взялся в аэропорт везти Толик: для меня это и свободное время и поддержка человека в беде. Он пока без работы, суд у него через пару дней. Он, наконец, мне признался, что в суде ему уже намекнули, что оправдательный приговор обойдется ему в 15 тысяч рублей. Но не с Толиковым характером подобное выслушивать, как он при этом еще и не заехал в морду, я не знаю. Пока мы с ним договорились, что летом, если его лишат водительских прав, его машина пусть постоит на даче у С.П., а зимой в гараже в Обнинске. Я все равно в Обнинск приезжаю зимой на новой «Ниве», которая в гараж не входит.