Чтение онлайн

– Больно, больно, мне действительно больно.

– Уже должно полегчать.

– Больно, больно.

– Опять начинаешь орать? Я ухожу, а ты реви в свое удовольствие.

– Можно мне иногда звать тебя Саттян?

– Глупости.

– Саттян.

– Врун, избалованный старик! Кого ты этим проведешь?

Она ушла в ярости.

………………………………………………

15 октября.

...Ночью принял 300 мг барбитола и 300 мг бромурала. Снотворное мне надо время от времени менять, иначе оно не действует. Люминал не дает никакого результата.

17 октября.

Господин Сугита посоветовал пригласить профессора Кадзиура, заведующего терапевтической кафедрой в Токийском университете. Профессор пришел сегодня. Мы знакомы, так как к нему обращались, когда у меня несколько лет назад было кровоизлияние в мозг. Господин Сугита подробно рассказал ему, что произошло за эти годы, и показал рентгеновские снимки шейных и поясничных позвонков. Профессор заявил, что это не его область и он не может утверждать определенно, но относительно боли в левой руке он склонен согласиться с диагнозом, поставленным в ортопедическом отделении больницы Тораномон; он даст более определенный ответ, когда покажет рентгеновские снимки коллегам в университете; не будучи специалистом, он, однако, считает, что боль безусловно происходит от изменений, которые влияют на нервы левой руки; поэтому, если я не могу лежать ни в гипсе, ни на специализированной кровати, ни на доске, а других средств привести к декомпрессии нервов нет, ничего не остается как снимать боль лекарствами, предписанными господином Сугита; наиболее эффективными являются инъекции паротина; что касается иргапирина, лучше им не пользоваться из-за нежелательных побочных последствий. После чрезвычайно подробного осмотра профессор ушел, взяв с собой рентгеновские снимки.

19 октября.

Профессор позвонил господину Сугита и сказал, что мнение коллег из университета совершенно совпадает с диагнозом врачей из Тораномон.

В половине девятого вечера кто-то без стука осторожно открыл дверь.

– Кто там?

Ответа не последовало.

– Кто там? – спросил я еще раз.

На цыпочках в ночной рубашке ко мне вошел Кэйсукэ.

– Что случилось? Почему ты пришел так поздно?

– Дедушка, рука болит?

– Детям о таких вещах думать не надо. Разве тебе не пора спать?

– Я уже лег. Я пришел к вам втайне от всех.

– Иди спать, иди, дети не должны...

Неожиданно почему-то голос прервался, в носу

защипало, и неожиданно на глазах показались слезы. Это были совершенно другие слезы, чем те, которые я лил несколько дней назад перед матерью этого ребенка. Тогда они лились ручьем, а сегодня они капали из глаз. Чтобы скрыть их, я поспешно надел очки, но стекла мгновенно затуманились. Я ничего не мог скрыть от Кэйсукэ. Те слезы были, возможно, признаком сумасшествия, а эти? Тогда они не были для меня неожиданностью, а сегодня я был захвачен врасплох. Как и Сацуко, я люблю представляться бессердечным и считаю, что мужчинам плакать не к лицу, но в действительности я плаксив и могу лить слезы от любого пустяка. Я всячески стараюсь, чтобы об этом никто не знал. С молодых лет я разыгрывал злодея и изводил жену колкостями, но как только она начинала плакать, я малодушно сдавал позиции. Изо всех сил я старался скрыть свою слабость от жены. Кое-кто подумал бы, что я добр, но на самом деле, несмотря на плаксивость и сентиментальность, я человек жестокий и извращенный. Но когда неожиданно появился этот невинный ребенок и ласково обратился ко мне, я не мог сдержаться, и сколько ни вытирал глаза, очки все время были мокрыми.

– Дедушка, держитесь... потерпите, и скоро все пройдет.

Чтобы скрыть слезы и заглушить рыдания, я натянул на голову одеяло. Больше всего меня злило, что все это видела Сасаки.

– Скоро пройдет. Скорее иди, поднимись к себе, ложись в постель, – начал было я, но на словах «поднимись к себе» голос сделался хриплым, и я сам не понял своих слов. Под одеялом, в совершенной темноте, слезы катились ручьем, как будто прорвали плотину. «Паршивец, до каких пор ты будешь торчать здесь! Убирайся живо на свой этаж, дрянь эдакая!» – думал я, и слезы еще больше лились из глаз.

Приблизительно через полчаса, когда глаза высохли, я высунул голову из-под одеяла. Внук уже исчез.

– Такой милый мальчик, – сказала Сасаки. – Ребенок, а уже беспокоится о дедушке!

– Уж больно он боек! Нахален, не люблю.

– Как вы можете такое говорить!

– Я велел, чтобы ко мне не посылали детей, так он явился без спроса. Ребенок не должен так вести себя.

Я был очень зол: в мои годы так глупо расплакаться! Как бы я ни был слезлив, я никогда не ревел по таким пустякам. Не признак ли это скорой смерти?

……………………………………………

21 октября.

Явилась Сасаки с интересными для меня новостями. В свое время она работала в больнице PQ; вчера днем, отпросившись на час, она поехала на Синагава к зубному врачу и там в приемной встретилась с профессором Фукусима, ортопедом из больницы PQ. Дожидаясь своей очереди, она разговаривала с ним минут двадцать. Профессор спросил, чем она сейчас занимается, она ответила, что в таком-то доме служит сиделкой, после чего разговор перешел на боль в моей руке.

– Неужели нет никакого надежного лечения? – спросила Сасаки. – Он старый человек, такое мучительное средство, как лежание на вытяжке, ему не подходит.

– Такое средство есть, – ответил на это профессор. – Оно связано с риском, очень трудно и требует уменья. Обычным врачам оно недоступно, и они даже не пытаются его применить. Но я это делать могу. Я вашего больного непременно вылечу. Думаю, что болезнь его называется плечелопаточный синдром. Если в патологический процесс вовлечен шестой шейный позвонок, надо сделать уколы ксилокаина в боковую поверхность шеи, чтобы изолировать симпатические нервы. Это сразу снимает боль в руке. Но так как шейные нервы проходят сзади шейной артерии, вся трудность в том, чтобы иглой не повредить магистральные сосуды шеи, вводя ее в шейное нервное сплетение. Если задеть артерию, произойдет катастрофа. Но дело не только в артерии, в шее бесчисленное количество капилляров, и если нечаянно ввести в какой-нибудь капилляр ксилокаинили хотя бы пузырек воздуха, больной сразу же начнет задыхаться. Обычно врачи этим способом не пользуются. Но я иду на этот риск и уже испробовал этот метод на многих пациентах. Все проходило успешно, неудачи не было ни разу, я уверен, что и на этот раз все обойдется прекрасно.

– И сколько это потребует времени? – спросила Сасаки.

– Всего лишь один день, вся операция длится одну-две минуты. Правда, до этого нужно сделать рентген, но и на это уходит минут двадцать-тридцать. Если нерв изолировать, то – в случае успеха – боль сразу же прекращается, и через полдня пациент в прекрасном настроении возвращается домой.

Рассказав мне все это, Сасаки сказала:

– Может быть, вам попробовать?

– На этого Фукусима можно положиться?

– Безусловно. Он работает в больнице PQ, в ортопедическом отделении, в его компетенции сомневаться не приходится. Он получил образование в Токийском университете, и я его знаю уже много лет.

– Если все пройдет хорошо... А если неудача, что

тогда?

– Он так уверенно говорил, что тут сомневаться нельзя, но, может быть, вам лучше самому пойти к нему и подробно расспросить.

– Если бы это получилось, ничего другого и желать нельзя.

Не откладывая, я спросил господина Сугита, что он думает об этом. Он был очень сдержан и сомневался в исходе.

– Неужели кто-то может делать такие тонкие вещи! Если получится, это будет просто чудо!

22 октября.

Сасаки пошла в больницу PQ, чтобы встретиться с профессором и подробно его расспросить. Он дал ей множество профессиональных объяснений, но я всех деталей не понял.

– Как я вчера говорила, профессор уже вылечил несколько десятков больных, лечение всегда было успешным, оно не так сложно, чтобы говорить о чуде, среди его больных не было ни одного, который бы особенно тревожился или страшился, все они с легким сердцем давали делать себе укол. Облегчение наступало сразу же, и они в восторге возвращались домой. Профессор сказал: «Если ваш пациент беспокоится, на всякий случай можно пригласить анестезиолога, можно приготовить кислородную подушку. Если в случае ошибки лекарство или пузырек воздуха попадут в кровеносный сосуд, мы немедленно вставим в трахею трубочку, через которую будет подаваться кислород. Обычно мы ничего подобного не делаем, никакой необходимости в этом никогда не было, но если ваш пациент согласится на операцию, мы примем подобные меры предосторожности, и волноваться будет не о чем». Что вы собираетесь делать? Профессор ни в коем случае не стал бы рекомендовать свой метод без достаточных оснований. Но он сказал, если у вас душа к этому не лежит, лучше не пытаться. У вас есть время все хорошенько обдумать.