Чтение онлайн

Я не забываю того, что мне сказала Сацуко днем позавчера, в воскресенье, 24 числа: я проснулся часа в два дня и еще лежал в постели, как вдруг дверь в ванную открылась и показалась голова Сацуко.

– Когда я принимаю душ, я никогда эту дверь не закрываю. Всегда можете ее открыть.

Случайно слетели с ее губ эти слова или намеренно сказала она – не знаю, но они меня чрезвычайно заинтересовали. Весь день, когда жарили мясо, и вчера, когда я оставался в постели, сказанное не выходило у меня из головы. Сегодня днем, проснувшись часа в два, я на некоторое время пошел в кабинет, но в три часа вернулся в спальню. Я знал, что, если Сацуко никуда не уходит, она часа в три принимает душ. Я попробовал тихонько толкнуть дверь в ванную. В самом деле, дверь не была заперта. Слышался шум льющейся воды.

– Что тебе угодно?

Я лишь легко коснулся двери, и даже нельзя было сказать, что она дрогнула, но Сацуко, по-видимому, сразу же заметила. Я растерялся, но в следующий миг смело произнес:

– Ты сказала, что никогда не запираешь дверь, вот я и решил проверить.

При этом я сунул голову в ванную. За белыми занавесками с широкими зелеными полосами она принимала душ.

– Убедился, что не лгу?

– Убедился.

– Что же ты стоишь там, входи.

– Можно войти?

– Ты же хотел войти.

– Мне особенно ничего не нужно...

– Ладно-ладно, но если ты начнешь волноваться, ты поскользнешься и упадешь.

Доски были подняты, и весь кафельный пол был залит водой. Я осторожно вошел и запер за собой дверь. В просвете между занавесками мелькали ее плечи, колени, ступни ног.

– Тебе ничего не нужно, тогда мне будет нужно...

Шум душа прекратился. Повернувшись ко мне

спиной, она выпрямилась, и над занавесками показалась верхняя часть ее тела.

– Пожалуйста, возьми полотенце и вытри мне спину. У меня вся голова мокрая.

Она сняла виниловую шапочку, и несколько капель попали на меня.

– Не бойся, вытирай посильнее. Ах, я забыла, что у папаши левая рука болит. Тогда правой рукой, посильнее.

В тот же миг, не выпуская из рук полотенца, я обхватил ее, прильнул губами к пышной округлости ее правого плеча, прикоснулся языком к ее коже – и получил оплеуху по левой щеке.

– Что за нахальные ухватки!

– Мне показалось, что ты позволила...

– Ничего подобного! Вот расскажу обо всем Дзёкити!

– Извини, извини...

– Уходи, пожалуйста! – но тут же прибавила: – Не нервничай, не нервничай, медленнее, а то поскользнешься.

Добравшись до выхода, я почувствовал, как она тихонько подтолкнула меня в спину кончиками своих нежных пальчиков. В спальне я сел на кровать и отдышался. Вскоре она вошла ко мне. На ней был тот же крепдешиновый халат. Я посмотрел на китайские туфельки, вышитые пионами.

– Извини меня. Я так грубо обошлась с тобой.

– Нет, ничего...

– Больно?

– Нет, не больно, но я немного испугался.

– У меня привычка давать мужчинам пощечины. Чуть что, я сразу пускаю в ход руки.

– Я так и подумал. И многих тебе приходится так отваживать?

– Но тебя-то мне не надо было хлопать...

………………………………………………

28 июля.

………………………………………………

Вчера из-за сеанса иглоукалывания не мог, но сегодня в три часа я опять приложил ухо к двери в ванную. Она не была заперта. Слышался шум воды.

– Входи-входи. Я жду тебя. Прости за вчерашнее.

– Я так и думал, что ты извинишься...

– С годами все становятся упрямыми.

– Позавчера ты меня выгнала, поэтому я должен получить вознаграждение...

– Что за шутки! Поклянитесь никогда больше ничего подобного не делать.

– Если бы ты разрешила поцеловать себя в шею.

– Я боюсь щекотки.

– Тогда куда?

– Никуда. У меня весь день было отвратительное ощущение, как будто на меня упал слизняк.

– А если бы на моем месте был Харухиса? – затаив дыхание, спросил я вдруг.

– Опять хлопну. В прошлый раз я ударила вполсилы.

– Тебе не надо деликатничать со мной.

– У меня гибкая рука. Если я ударю по-настоящему, будет больно так, что из глаз посыпятся искры.

– Этого я и хотел бы.

– Что за испорченный старик! Дедушка terrible [48] .

– Но послушай. Если не в шею, то куда?

– Один разочек я бы разрешила... в ногу, ниже колена, но только один раз. Не касайся языком, только приложись губами.

Она была скрыта от колен до головы, и в просвет между занавесками высунулась ее нога.

– Как на приеме у гинеколога.

– Дурак.

– Как же целовать, не касаясь языком? Совершенно бессмысленное условие.

– Да кто тебе говорит о поцелуях? Коснись губами, и будет с тебя.

– Ну хоть душ пока выключи.

– Не могу. Ведь после твоего прикосновения мне надо сразу же хорошенько вымыть ногу, иначе мне будет неприятно.

У меня было ощущение, как будто мне дали выпить воды.

– Кстати, о Харухиса-сан. Я вспомнила, что у него к тебе просьба.

– Какая?

– В такую жару Харухиса-сан просит разрешения иногда пользоваться этой ванной. Он сказал мне: «Попроси разрешения у моего дяди».

– А в их студии нет ванны?

– Конечно, есть, но там одна ванна для артистов, а другая для всех остальных, и она такая грязная, что туда не хочется входить. Он вынужден ходить в баню на Гиндза, в «Токийские горячие источники». Но сюда ему было бы ближе, это была бы для него большая услуга. Разреши своему племяннику.

– Ты и сама можешь ему позволить, нечего меня спрашивать.

– Вообще-то недавно он уже принимал здесь душ, но говорит, нельзя, мол, без спроса...

– Я не против, но надо попросить разрешения у моей жены.

– Может быть, ты сам ей скажешь? Я ее побаиваюсь.

Но это только слова, Сацуко стесняется меня больше, чем жену.

Поскольку речь шла о Харухиса, она считала необходимым специально попросить разрешения.

…………………………………………………

29 июля.

…... В половине третьего начался сеанс иглоукалывания. Я лег на кровать, а слепой господин Судзуки, сев подле мена на стул, принялся за работу. Он все делает сам: вытаскивает из портфеля ящичек с иглами, протирает их спиртом, но обычно его сопровождает кто-нибудь из учеников, который сидит сзади. До сих пор я никакого улучшения не чувствую: чувство холода в руке и онемение пальцев не проходит. Прошло двадцать-тридцать минут, из двери, ведущей в коридор, неожиданно появился Харухиса.