Чтение онлайн

2 сотрудника милиции. Можно 3, но лучше не надо. Лучше 1.

Бабенко Анатолий Сергеевич. Муж Бабенко, но не знает об этом. Бывший отец Ольги.

Климакова Лидия Васильевна. Утверждает, что шофер ее изнасиловал, но после этого ему удалось спастись.

Мареев Сергей Иванович. 30 лет. Крепкого, здорового телосложения. Все 30 лет он жил с одной мыслью, о мщении. Жажда мести помогла ему выжить все эти долгие годы.

***

Так бывает, что люди вдруг находят друг друга, и даже, не встречаясь, сразу начинают жить вместе.

Защита призывает учитывать тот факт, что подсудимый уже неоднократно проходил, через все стадии ада.

Мой клиент не сумасшедший, и не психопат, и нет оснований, доверять его показаниям. Если даже, что я полностью не исключаю, подсудимый мог находится в состояние сильного душевного волнения, не связанного с психическим заболеванием. То мы готовы доказать, что в это состояние он был привнесен умышленно.

ЗУБАРЕВ. Я убил свою жену. Я признаю. Я убил ее еще до того, как ее тело, нашли водолазы!

На днях моя дочь познакомилась с не со старым мужиком.

Он предложил ей, с ним встретиться, потом она еще раз несколько раз с ним виделась за деньги.

Диспетчер решил не связываться с водителем, пока, тот все еще находится в маршруте.

Я открыла дверь и выпрыгнула, к нему на руки. Как оказалось, это был бордюр.

Мы остановили такси. Водитель не обратил на это внимание.

В этом поганом такси часто ездили счастливые, молодые люди.

Все это время он ходил по городу с крупным штрафом, как рецидевист.

СУДЬЯ. И что вы сделали, когда увидели, в своем доме привидение?

БАБЕНКО. Отключил охранную сигнализацию.

Главный свидетель появился неожиданно, из пробки.

Нахождение в своей квартире человека, еще не доказывает, что он там был!

Мареева юридически пока нет. Но его видели 2 свидетеля.

Полгода, назад я выставил на аукцион браслет, но оказалось, что это изделие с двойным убийством.

СУДЬЯ. Свидетель вы можете занять место в зале суда. Что там у вас в руках? Адвокат защиты?

Инга, я люблю тебя, верь мне! Больше я за всю жизнь не скажу ни слова!

Сергей был добрый, военный да еще и врач!

Мареев хотел женится, только, чтобы уйти от реальности.

Любите ли вы музыку Сальери так, как я её люблю? Особенно – «Тарара». Особенно – в постановке Мартиноти 1988 года (Schwetzinger Festspiele)

Описывать это словами так же бессмысленно, как пытаться получить представление об этой опере, читая её либретто в трескучем и, по всей вероятности, весьма близком к оригиналу переводе Щепкиной-Куперник. Вообще читать либретто в отрыве от музыки и постановки – занятие смешное и неблагодарное, а уж в этом случае – и подавно.

Но как хороша постановка, люди! Как же она, ёлки-палки, хороша!

Пролог. Наивный и праздничный философский трактат в лицах и аллегориях. Жемчужно-серые, голубые и бежевые тона с вкраплениями бархатистого шоколада. Кружевная воздушная тяжеловесность позднего барокко, как она есть. Музыка хороша до того, что пересыхает в горле и кружится голова – от предвкушения. И, право слово, есть, что предвкушать.

Интрига сама по себе занимательна и где-то напоминает «Морского ястреба» Сабатини, явно написанного под впечатлением «Тарара». Условно-восточный тиран Атар похищает у одного из своих военачальников, Тарара, его жену – отчасти потому, что она ему понравилась, но главным образом ради того, чтобы нагадить самому Тарару, которого в последнее время как-то уж слишком сильно полюбил народ и, что ещё хуже, - армия. Тарар не знает о том, кто истинный похититель, и прибегает к своему государю за помощью и защитой. Изумительно поставленная и сыгранная сцена. Перед вальяжным и усатым Атаром тощий, как щепка, узкоплечий и всклокоченный Тарар выглядит, как мокрая дворняжка перед ротвейлером. Он по-детски обиженно плачет у ног господина и просит, чтобы тот помог ему найти и наказать похитителей. Атар, не скрывая удовольствия от происходящего, стыдит его за то, что он, его лучший солдат, распустил сопли из-за бабы, и в утешение предлагает ему любую красавицу из собственного сераля. А Тарар не видит и не понимает, что над ним глумятся. Он невероятно трогателен, почти комичен в своей уверенности, что найдёт сочувствие у господина, которому так долго и преданно служил. Ховард Крук, исполняющий эту партию, играет свою роль так, что невозможно оторвать от него глаз. И тот неуловимый момент, когда он встряхивается и вдруг из печальной дворняги превращается в обозлённого фокстерьера – блистателен. Как всё это можно сыграть, я просто не понимаю. А ведь при этом надо ещё и петь! И КАК петь, чёрт побери!

Впрочем, там все одинаково хороши. И Атар с его изумительным тяжёлым баритоном, и совершенно неподражаемый евнух Кальпиджи – некая вариация Фигаро, тайная и главная пружина всего действия, приводящая всё к благополучному финалу… И Астазия, жена Тарара, и верховный жрец с потрясающими бараньими рогами и козлиной бородой – все, абсолютно все бесподобны. Постановка не просто наполнена, а переполнена действием и жизнью. Ни намёка на пафос и одеревенелость при абсолютно классических костюмах и декорациях. Жесты, позы, ужимки, ухватки, постоянное и на редкость естественное переплетение пронзительной сентиментальности и мягкой самоиронии. И – море чувства. Живого, человеческого, ни на йоту не «условного» и не «оперного» чувства. Интрига развивается стремительно и на редкость логично:

( Прочитать целиком)

У тёти Сельмы – длинное пятнистое лицо, всё в резких глубоких морщинах, как у деревянных литовских фигурок. А глаза – ярко-синие, длинные, девичьи, как у Огневушки-Поскакушки. Они ничего не видят, эти глаза, уже много лет ничего не видят, совсем. Они и синими-то такими кажутся не столько из-за радужки, сколько из-за непомерно расширенного зрачка. Почему-то я стесняюсь в них смотреть.

— Вон – Наташенька наша идёт, - говорит тётя Сельма, стоя у окна своей квартиры на девятом этаже. – Что-то поздно как сегодня.

А за окном – непроглядная темень, ни один фонарь не горит. Я вглядываюсь в эту темень, но ничего не могу в ней различить, тем более – с такой высоты. Вглядываюсь до тех пор, пока не вздрагиваю от длинного звонка в дверь.

— Привет, - говорит моя подруга Наташка и суёт мне сумку с продуктами. – Здрасьте, тётя Сельма!

Тётя Сельма равнодушно кивает и уходит в свою комнату, чтобы больше оттуда не показываться.

— Ты думаешь, она такая, потому что слепая? Ничего подобного. Она всю жизнь была такой, сколько я её помню. Сроду ей был никто не нужен, такой характер… Может, это национальные какие-то особенности, чёрт её знает.

— А кто она по национальности?

— Да чёрт её знает! Отчим сначала говорил, что он финн, а потом стал говорить, что литовец. Да слушать-то его – он врал же всё время! Сколько я его помню – всё время врал, ни слова правды не сказал!

Тётя Сельма – сестра Наташкиного отчима. Стало быть, Наташке она даже и не кровная родня. Но Наташка терпеливо переносит тёти-Сельмино присутствие в её доме. Впрочем, тётя Сельма, что может, всё делает для себя сама, только газ не зажигает – Наташка ей не велит, боится пожара.