Чтение онлайн

— юную шимпанзе, обожающую прикладывать к плечу тряпку, забытую уборщицей, и взглядом спрашивать у зевак: братцы, ну как мне этот цвет? брать, что ли? или присмотреть что-нибудь поярче?
– шимпанзе постарше, обожающую хвастаться своим способным не по годам ребёнком

И многих, многих других. Там можно встретить мужика, пробегающего мимо вольеров с отчаянным криком: «Кто-нибудь видел здесь муравьеда? Девушка! Вы не видели, где муравьед?» Сколько мы ни приходим, каждый раз встречаем этого мужика. Судя по всему, он уже много лет гоняется за муравьедом, но пока так и не преуспел. Там можно прочитать на дверях роскошного стеклянного обезьянника: ВХОД К СЕБЕ. Там можно увидеть человека лет трёх, который сидит неподвижно на корточках перед вольерой, а по ту сторону вольеры неподвижно сидит на корточках заяц, и оба смотрят друг на друга и беседуют о чём-то без слов, а другие люди и другие зайцы осторожно обходят их, чтобы не мешать. Там можно услышать возмущённый бас: «Смотри, чего написано! Сванидзе эту лису опекает! А у лисы, интересно, спросили: хочет она, чтобы её Сванидзе опекал или нет? Издевательство какое-то над животными!» Там можно увидеть толпу грязноватых весёлых лам, собравшихся у сетки вольера с открытыми ртами, и подталкивающих друг друга боками, и подмигивающих друг другу, и спрашивающих друг у друга с ехидным любопытством: ну, кого нам сегодня будут показывать? Там можно унюхать невыносимый, густо-навозный запах, обернуться и увидеть, что это кто-то рядом с тобой ест горячий чебурек. Много чего можно испытать и понять, смирившись с неизбежностью этой экскурсии. А народ, который тебя сюда привёл, будет с гоготом бегать от клетки к клетке, и пытаться всучить тысяча первую булку винторогому козлу, созерцающему эту булку с благодушной брезгливостью, и кататься на жутких каруселях, от одного вида которых кидает в дрожь, и вымазываться по уши неизменной, как мир, сахарной ватой и длинными, длинными конфетами, раскрашенными, как сине-зелёные зебры.

— Представляешь, иду домой, а у подъезда стоит незнакомый мужик какой-то… Может, сосед… только я его раньше никогда не видела. Я подхожу, а он смотрит на меня и улыбается… знаешь, так обалденно улыбается, что у меня даже в носу защекотало. Понимаешь, так как-то так зазывно, открыто и вместе с тем без всякой двусмысленности… хорошо так! А потом вгляделся в меня попристальней и улыбку очень быстро погасил. Знаешь, с такой скоростью, как будто её корова языком с лица слизнула. Мне так было горько, я тебе передать не могу! Нет, думаю, с этой рожей моей надо что-то делать окончательно и бесповоротно… невозможно так больше. Гляжу – а этот тип вдруг опять улыбнулся. И опять улыбка пропала, так же резко. И ещё раз. И ещё. Тогда я только догадалась: блин, да это же нервный тик у него!

****

— Я тут недавно одну вещь поняла. Где-то бывают параллельные миры. А наш мир – перпендикулярный. В смысле, Россия. И внутри, и снаружи – сплошной перпендикуляр!

— Чему перпендикулярный? Европе?

— И ей тоже. И вообще. Всему. Полный перпендикуляр. Это я вчера вечером шла пешком по улице Партизанской. Там это как-то особенно ярко чувствуется.

****

— А ещё я одну вещь поняла, тоже грустную. В прошлой жизни я была костылями. Да-да. Это я точно поняла. Пока нужда есть, меня все любят, берегут… из рук, можно сказать, не выпускают. А стоит только ноге срастись – отбрасывают к чёрту без сожаления и даже потом не вспоминают о моём существовании! Точно тебе говорю, в прошлой жизни так всё и было. И в этой жизни со мной точно так же обращаются. Потому что карма такая – никуда не денешься. Думала я так думала.. расстроилась ужасно, прямо до слёз. А потом подумала: а почему обязательно костыли? Может, не костыли, а палочка… Ну, палочка такая.. тросточка для ходьбы. Из красного дерева, с инкрустациями, с медным набалдашником.. и, знаешь, с такой гладкой-гладкой отполированной ручкой, за которую очень удобно браться. И вся резная… ну, там кисти виноградные, фавны, козлы всякие.. красота, в общем. Представила я себе эту палочку хорошенько и думаю: ну, нет, такую вещь никто так вот, за здорово живёшь, на помойку не выбросит – это же антиквариат, авторская работа… уникальная вещь, одним словом! Кто ж такую выбросит? Подумала я так и успокоилась. Хорошо всё-таки, когда умеешь в себе разбираться – очень полезная духовная практика, я тебе точно говорю.

****

— Представь себе, мой ребёнок получил второе место на школьном конкурсе чтецов. Пушкина читал. Учительница говорит: молодец, один из всех правильно прочёл и паузы все, где нужно, сделал. Все ведь как читают? «Глушь и снег навстречу мне». Без паузы. А он один – правильно: «Глушь и снег. Навстречу мне только вёрсты полосаты попадаются одне». Ну, я обрадовалась, конечно. А потом думаю: а почему, интересно, все читают без этой самой паузы? И поняла, что когда её не делаешь, получается и неуютнее, и страшнее, и понятнее как-то. Как будто бедный Пушкин скачет во весь опор на этих своих почтовых, а лошадям страшно, они оскальзываются, храпят, а навстречу им метель жуткая и темнота. Такая вот непроглядная, вся кипящая снегом глушь… как бы и мёртвая и живая одновременно. И снег колючий – и в морду, и за шубу, за воротник…

— В морду – кому? Пушкину или лошадям?

— Да всем, он же не разбирает… Жутко, правда? Глушь и снег навстречу мне… Хотя как у Пушкина, с паузой – тоже ничего.

Из разговора с церковной певчей

— У нас отец Василий есть такой… Ему восемьдесят шесть лет, а он после службы ещё идёт, дрова для бабок соседских рубит. Очень такой… колоритный типаж. Он с Богом обращается, как старый камердинер с любимым барином – с такой, знаешь ли, снисходительной почтительностью. Когда пожалуется по-стариковски, а когда и выговор за что-нибудь сделает, не постесняется… Ужасно бывает занятно. Вот – смотрели мы вместе «Остров». Отец Василий за весь фильм ни слова не проронил, только бороду жевал и улыбался чему-то. А потом, как фильм кончился, встал и пошёл на кухню чайник ставить. Мы смотрим, - он по пути в горницу зашёл, перекрестился на икону и говорит: «Ну, что, Господи? Тебе, небось, понравилось? Ну, не зна-аю, не знаю… что тут может нравится. Мне вот – так ничуточки». И пошёл себе на кухню.

***

Из подслушанного на улице

— И когда эта погода проклятая изменится? Ну, хоть бы капельку снежку… хоть бы чу-уточку..

— Да ладно тебе! Опять начнётся гололёд – не пройти, не проехать. Пусть уж лучше так. По крайней мере, тепло.

— Вот! Вот из-за таких, как ты, у нас зима и не начинается!

***

Из разговора с подругой

— Сейчас выставка в Третьяковке – эскизы Александра Иванова к «Явлению Мессии»… Я эту картину, кстати, с детства люблю. Это было моё первое потрясение от живописи: мне года четыре, ну, может, пять, меня заводят в грома-аднейший зал, а там, от пола до потолка – что-то огромное, яркое.. народ какой-то толчётся, верблюды, лошади… речка. А знаешь, что меня больше всего поразило? Пятка одного мужика. Я как раз такого роста была, что только до пятки этой доставала и только её и могла разглядеть как следует. И меня совершенно потрясло, что она была живая. Просто абсолютно живая, настоящая… жутко хотелось её пощекотать, чтобы мужик обернулся. Но это всё ладно, я же не о том. Я вспомнила, как где-то слышала, как Иванов вёз свою картину из Италии в Россию на корабле. И, пока плыли, начался жуткий шторм, просто кошмарный… И вот Иванов сидел возле ящика со своей картиной, дрожал, отплёвывался и говорил: Господи! Ты уж, пожалуйста, это прекрати! А то ведь, неровён час, вместе потонем. И что ты думаешь? Подействовало! Не потонули.

***

— У меня ребёнок теперь мучается дилеммой, не знает, что ему делать… С тех пор, как мы с ним в лифте застряли, он в лифте ездить боится. А пешком на двенадцатый этаж ему в лом. Ну, это и понятно, с таким-то портфелем огроменным. Вот он и стоит по полчаса перед лифтом с кислой рожей, пока не решится на одно из двух. Недавно говорит мне: «Мам, как ты думаешь, на другой планете мы тоже будем жить в общих домах, с лифтами, или у каждого будет свой, маленький домик без лифта? Я говорю: а ты что, на другую планету собрался, что ли? А он посмотрел так удивлённо и – как о само собой разумеющемся: но не век же мы будем тут торчать! Я подумала-подумала.. а ведь и правда, между прочим!

***

— Ой, кстати же о лифтах! Это правда какой-то мистический вид транспорта, я уже давно замечаю. Помнишь, мне снился сон про лифт-ресторан? Так вот, на днях мне ещё хлеще приснилось.. и тоже про лифт. Приснилось, что Васис в очередной раз удрал в подвал, к бабам своим ободранным, на гулянку… и я слышу его мяуканье блудливое где-то совсем близко, под полом, и спускаюсь за ним на лифте вниз. Ловлю его за шкирку, залезаю в лифт и вижу, что панель там какая-то не такая… интересная такая панель. Куча кнопок, все разноцветные, некоторые с буквами латинскими.. совершенно непонятно, куда нажимать. И я нажимаю почему-то на серую… наверное, потому, что она самая красивая… вся такая перламутровая и светится, как жемчуг. И лифт начинает подниматься, подниматься… а потом так аккуратно, без усилий, пробивает крышу и уходит вверх по диагонали. И мы с Васисом летим мимо каких-то белых стен с плющом, башен каких-то навороченных, балконов с цветами… И на одном из балконов я вижу: стоит Миронов. В смысле – Андрей Миронов, актёр. Стоит и ржёт чего-то. И я думаю: так. Это Миронов. Но он умер. Значит, и я умерла. А на работу не позвонила, что не приду. Кошмар – меня же уволят!

***

— С этим «уволят-не уволят» я скоро окончательно свихнусь. Представляешь, вчера на работе весь день только и делала, что боялась, что меня уволят. Весь рабочий день больше ничем не занималась. Только сидела, тупо глядела в комп и представляла себе, как меня увольняют. Вот скажи, ты бы уволила такого сотрудника? Я бы – сразу вышвырнула, не задумываясь… И ещё бы морду напоследок набила. Нет, морду нельзя, за это под суд… Но уволила бы – обязательно!

***

— Знаешь, я уже разучилась получать от чего-либо эстетическое удовольствие. Нет, правда. Особенно от книг. Когда написано не так, как мне нравится, я злюсь, потому что мне не нравится. А когда написано хорошо, я злюсь от зависти – почему не я это написала. Ведь могла бы, теоретически-то… если бы умела. Так вот… вместо удовольствия получается одна злость. Нет, всё-таки надо попробовать заняться сочинительством. Тогда хотя бы от плохих книжек будет радость.. буду сидеть, потирать ручки и думать: ну, уж я-то, во всяком случае, лучше пишу, чем этот кретин. И как только такое печатают? Ага-а-а…его-то печатают, а меня-то нет! Тьфу, блин! Опять никакой радости.

***

— Вчера пришла за ребёнком в школу, а он бежит ко мне, такой радостный, и кричит на весь этаж: «Мама! Зря ты меня вчера била пеналом по голове! Я, оказывается, всё положил в портфель, что велели!» А в коридоре две учительницы стояли – его классная и ещё одна, из параллельного. Ты не представляешь, какие у них стали лица. Я вся так и похолодела. Думаю: всё, сейчас позвонят в какие-нибудь социальные службы и отберут у меня ребёнка на фиг. Поди, доказывай потом, что пенал был кожаный и совершенно пустой, и стукнула я его за дело, и не за дело даже, а в шутку… Нет, вот в Америке меня бы точно взяли в оборот, без разговоров. А здесь – ничего, всё-таки обошлось.