Чтение онлайн

Твардовского почитаю, он был глыба, но более уязвим, чем я – хотел любой ценой спасти журнал. А у меня журнала нет.

«Спуск» никому не предлагала, потому что до этого все мои вещи отвергались. (Прочла давно заготовленный перечень.)

Затем сказала об обрыве в «Семье и Школе».

Затем о непечатании книг К. И. и о музее на даче.

Затем ворвалась секретарша и, стоя ко мне спиной, стала ему докладывать нечто. Я простилась. На прощание он трусливо сказал:

– Надеюсь, вы понимаете, наш разговор не для печати?

– Что вы! – ответила я нахально. – Разве «Лит. Газету» заинтересуют такие пустяки.

(А надо было ответить иначе: мы с вами не заговорщики – почему вы боитесь огласки?)

27 июля 73, пятница, Переделкино. Амальрик объявил голодовку [404] .

Конгресс психиатров отказался рассматривать заявление о том, что делается в наших психиатрических больницах, чтобы не мешать самому прогрессивному событию в мире – смягчению напряженности, достигнутого Брежневым и Никсоном.

Люблю такие прогрессы!

Горькое письмо Сахарова по этому поводу! [405]

11 сентября 73, четверг, дача. 7-го я окончила «Гнев народа». В воскресенье были Андрей Дмитриевич с женой. Оба, когда я читала, плакали. Он как-то заметно отяжелел и постарел, она моложава и энергична. Все время была мне не неприятна, только в передней, одеваясь, рассказав, как провалили в Институте ее сына [406] (замечательный мальчик, пасынок Андрея Дмитриевича) сказала – по-видимому, нам придется уезжать…

Мы очень удивились; Люша высказала свое удивление вслух. Уезжать! Сахарову – уезжать! Не понимаю.

Вчера слышала выступление Брандта, что он считал бы правильным соглашение с СССР даже если бы у власти был Сталин… Но сочувствует «инакомыслящим»! Вот логика. Гитлер заключил соглашение со Сталиным… Значит, пусть миллионы помирают в лагерях, а мы будем соглашаться.

15 сент. 73, суббота, дача. Праздник! Перестали глушить Би-Би-Си, Голос, Немецкую волну. Слышно все, и не только здесь, но и в Ленинграде, и в Москве, всюду. Не знаю, надолго ли.

Однако мой «Гнев» не передан, хотя и дошел до них. Наверное правы оба мои друга; один сказал: «это – искусство для искусства»; другой сегодня прислал доброе и отрицательное письмо (правда, последний вариант он еще не читал) о том, что он ждал пощечины нашей интеллигентной сволочи, которая подписала протесты против Сахарова, а протест слаб у меня; что для Запада это скучно, потому что Запад и так оповещен об обмане народа, а шофер меня не услышит… [407]

Что ж. Я привыкла работать в пустоте. Никто ничего не слышит – из того, что я говорю.

21 сентября 73, пятница, дача. Моя статья – «Гнев народа» – появилась в «Washington Post». Вчера ночью по голосу Америки я слышала ее совершенно глупый пересказ.

1 ноября 73, воскресенье Москва. Чей-то рассказ об академике Виноградове, к которому приезжал Келдыш [408] с просьбой подписаться под письмом против Сахарова.

– Вы Сахарова знаете?

– Как не знать! Это который с тремя звездочками и изобрел водородную бомбу.

– Да, да, так вот он выступил против разрядки и пр.

– А вы откуда это знаете?

– Да вся западная пресса кричит… И радио…

– Западная? Так они все врут. Вы им не верьте!

И не подписал.

6 ноября 73, вторник, Москва. 17.45, сегодня, по ВВС будут передавать мой «Гнев». Надеюсь, полностью? Нет, вряд ли. Хотелось бы, уподобясь классику [Солженицыну], сесть и послушать сличая с текстом, но именно в это время за мной из любезности заедет шофер (вторник – не мой день) и увезет меня на дачу. Может быть послушает Люша.

Чтение состоялось. В это время меня вез Ал. Н. по Минскому шоссе. Из сообщения по телефону я поняла, что прочли целиком, только вместо «фамилиё» – фамилия… Пока никто не звонил.

Думаю, Союз мною теперь займется.

27 ноября, вторник, 73, Москва. Сегодня до меня добрела вырезка из «Новой русской мысли» где напечатан «Гнев» [409] .

Чудеса!

Вот я и попадаю под суд, т. е. под конвенцию. Напечатано 7 октября, в Америке.

16 апреля 74, вторник, Москва. В воскресенье я была у Самойлова. Не в больнице, на новой квартире.

Но потрясла меня проза, которую мне более часа читал Давид Самойлов. Господи, и этого не слушает никто, и не слышит А. И. [Солженицына]. А это всем надо. Отрывки из военного дневника и размышления о войне и народе. И Толя [Якобсон] этого не слышит…

А следующая глава самая важная.

Поразили меня совпадения его мыслей с некоторыми моими и некоторыми А. И. – об отъездах, например, о национальном вопросе.

28/IV 74, воскресенье, Москва. Страшные (по возможному продолжению) вести из Ленинграда об Ефиме Григорьевиче [Эткинде].

Да и уже хорошо: исключен из Союза; уволен с работы; ВАК собирается лишить его профессорского звания. На дне всего, конечно, А. И.

Бедный, добрый, образованный, мягкий, гибкий, покладистый, ладивший с властью человек. Когда его пригласили стать членом PEN’клуба – отверг, чтоб остаться членом Союза Писателей. Когда его зять уехал в Израиль – всех и дочь свою и всех друзей просил – не уезжать. И вот сейчас он «идеологический диверсант».

Продолжаю получать письма по поводу «Гнева»; он очень дошел. (Почти как письмо Шолохову.) Люди ищут у меня заступничества, не понимая моего положения.

19 июня 75. Переделкино. Появился (или позвонил) Друян. Они издают Ахматову. Сделано очень ловко, – кажется, «Поэму» берут из «Библиотеки Поэта», у Жирмунского. А. А. сама подарила ему текст 63 года, из которого он и исходил (в основном; + мои поправки). Ну вот. И там Эммин отдел прозы. И очевидно ей хочется участвовать в этой книге, (отдел прозы) получив при этом у меня индульгенцию за это легкое предательство. О нет, нет! Это не предательство! Это – во имя А. А. Нет, нет, я ничего не имею против. Я даже Банникову послала опечатки «Бега». Пожалуйста, Эмма Григорьевна, печатайтесь, раз у Вас самой нет порыва отнять свое имя из книги. (Как оскорбилась А. А., когда ей предложили после смерти Лозинских переводить Шекспира – что-то, переведенное Михаилом Леонидовичем [410] . «Вы забыли кто я… Над свежей могилой друга я не стану». Я конечно еще не в могиле…). В общем, я пока решила так: уж конечно я Э. Г. благословлю на участие (ей не стыдно! а я только что ее защищала от Н. Я.!), но я не позволю печатать статью Деда. Вот тут я твердо убеждена: он не дал бы. После всего, что сделали со мной. Ко многому он был глух, но не к этому – не к использованию чужого труда. (Сам перестрадал от Еголина и пр. бандитов, ставивших свое имя на его кровавым потом добытыми примечаниями к Некрасову). За меня он вступился однажды: см. историю с Житковым [411] . Вовсе не всегда: см. историю с ленинградским Крыловым, когда он даже публично высказался против. Но в этом случае, когда он и писал-то на основе моих «Записок» и моих писем, и когда все предисловие было написано в сочетании с моими примечаниями – тут уж он отказался бы наверняка. И, к счастью, Люша это понимает и хочет не дать и уже, втайне от меня, сообщила это издательству (она вчера мне призналась, что Э. Г. с ней вела переговоры… А ведь К. И. писал предисловие не для этой теперешней книги).