Чтение онлайн

— Вот, принесла тебе в починку, — сказала я и начала развязывать ремни. — С этим спешки особой нет. Сколько возьмешь?

Санья посчитала количество бутылок:

— Тут работы на полдня. Возьму три бутылки воды.

Я подумала, что пластмассовых дел мастер Юкара сделал бы это за две бутылки, но мне было все равно.

— Договорились. Заплачу четыре, — сказала я.

— За четыре я починю тебе одну прямо сейчас.

— У меня тут есть кое-что, — сказала я, доставая из сумки тоненькую книжку. Увидев ее, Санья сначала обрадовалась, но потом ее лицо помрачнело:

— Я пока ту, что ты мне давала, не прочитала.

— Не страшно. Я читала их по многу раз.

Она нехотя взяла книгу, но я видела, что она довольна. Как у многих семей в нашей деревне, у них не водилось книг. Приходившие на транслятор рассказы стоили дешево, продавались за бесценок, а вот с бумагой было туго.

Мы отнесли бутылки на задний дворик в мастерскую. Ее крышу соорудили из морской травы, а три стены (четвертой служила стена дома) представляли собой конструкцию из кольев с натянутой на них мелкой москитной сеткой. Мы вошли внутрь, и Санья закрыла дверь на щеколду, чтобы ветер не распахнул ее.

Я положила бутылки на верстак посреди мастерской. Санья взяла ту, что сверху, и отнесла на длинный стол у стены возле дома. Отец пометил место протечки красной свекольной краской, нарисовав на поверхности что-то вроде звездочки. Она включила горелку на солнечных батареях — нити тут же раскалились, став оранжевыми в полумраке мастерской, и принялась рыться в одном из своих многочисленных ящиков, пока не нашла кусочек пластмассы подходящего размера. Мне было интересно смотреть, как Санья поочередно нагревала то заплатку, то место, где треснула бутылка, пока они не стали совсем мягкими и липкими, потом приложила заплатку и, убедившись, что та подходит по размеру, принялась залеплять трещину.

Я огляделась. После того раза, когда я гостила у нее пару недель назад, Санья успела насобирать много пластмассовых обломков. На длинных столах вдоль стены стояли банки с краской, вперемешку лежали инструменты, кисти, деревянные подставки, разбитые фонари и всякая всячина, предназначение которой мне было неизвестно. А еще повсюду громоздились ящики, забитые доверху разнообразным металлическим и пластиковым ломом. Металл считался жутко дефицитным, ведь все более-менее пригодное давно увезли в город на нужды армии, и вот уже много десятилетий люди подбирают любой хлам, что удается найти, а в последнее время — всякие разномастные обломки.

А вот пластмассы было хоть отбавляй, потому что пластик архемира мог лежать столетиями не разлагаясь — не то что наш. Большая часть уже ни на что не годилась, хотя иногда, если хорошо порыться, можно было найти и что-нибудь стоящее. Настоящей находкой были безнадежно перепутанные металлические и пластмассовые детали, придуманные, чтобы делать то, чего в неомире уже не делали. Случалось находить архетехнику в почти нормальном состоянии, а некоторые вещи даже удавалось починить. Нам оставалось только удивляться, почему их когда-то выбросили.

В одном из ящиков под столом лежала треснувшая пластиковая посуда: стаканчики, тарелки и кувшин для воды. Под ними — две черные штуковины толщиной в несколько сантиметров, прямоугольной формы и размером примерно как те книги, что стояли у меня дома на полке. С одной стороны они были гладкими, а на другой виднелись два отверстия с зубчатыми белыми краями. У одного прямоугольника край отломился, и изнутри торчала темная, блестящая лента. На нем были буквы, из которых мне удалось прочитать только три: VHS.

— Что это? — поинтересовалась я.

Санья уже успела закончить с бутылкой и повернулась ко мне:

— Без понятия, я их выкопала на той неделе. Наверное, это запчасти от какого-нибудь археустройства, но я пока не сообразила, для чего они.

Она уже успела закончить работу, но требовалось еще немного времени, чтобы пластик затвердел и бутылка перестала течь. Санья взяла со стола вместительный рюкзак и закинула его за спину.

— Может, пойдем пособираем?

Мы прошли несколько кварталов и уже собирались свернуть на улицу, по которой обычно ходили к свалке, как Санья внезапно остановилась и произнесла:

— Не пойдем здесь.

Тот знак нельзя было не заметить. На краю улицы стоял обычный деревянный дом, ничем не отличающийся от других таких же в деревне, с поваленными заборами и облетевшей со стен краской, разве что край солнечной панели обломился. Построенный еще во времена архемира и позже переделанный на новый манер, он был единственным, в центре ветхой двери которого виднелся нарисованный свежей ярко-синей краской — блестящий и влажный — круг. Таких я раньше не видела.

— Что это? — спросила я.

— Пойдем отсюда, — сказала Санья, потянув меня в сторону. Сосед, вышедший из другого дома, сделал вид, что не замечает знака, и, сгорбившись, быстро прошел мимо. Улица была пустынной.

Я поспешила за Саньей. Убедившись, что мы одни, она прошептала:

— Дом под наблюдением. Круг появился там на прошлой неделе. Это знак серьезного аквапреступления.

— Откуда ты знаешь?

— Мама сказала. Жена пекаря, говорят, как-то остановилась у ворот, а тут вдруг, откуда ни возьмись, появились два акваинспектора и начали выспрашивать у нее что да как. Они заявили, что здешние жильцы — нарушители закона о воде. Жена пекаря сумела выкрутиться, только когда убедила их в том, что пришла продать выпечку из семян подсолнуха.

Я знала, кто живет в доме: одна бездетная семья со своими пожилыми родителями. Вряд ли они могли быть замешанными в аквапреступлениях.

— Что с ними случилось? — спросила я, и перед моими глазами встали их неприметные лица и простая одежда.

— Никто не знает в точности, там ли они еще или их уже увезли, — ответила Санья.

— Как думаешь, что с ними сделают? — спросила я вполголоса.

В ответ она только молча пожала плечами, и тут я вспомнила о строительстве незаконного водопровода. Оглянулась. Улица и дом уже исчезли из виду, но синий круг по-прежнему блестел перед глазами, словно свежая татуировка на коже, настолько воспалившаяся, что к ней было небезопасно подходить близко, и, главное, окутанная тишиной.

Мы пошли дальше.

Вскоре мы перебрались через мелкий грязный ручей, едва-едва сочившийся меж камней. В детстве нам обеим запрещали приходить сюда. Мама говорила, что земля вокруг свалки отравлена, а по ней самой опасно ходить, дескать, нога может неожиданно соскользнуть и что-нибудь острое запросто порвет одежду и оцарапает. Поэтому мы всегда тщательно готовились к нашим походам на свалку и приходили засветло, чтобы не брать с собой фонарей — они могли привлечь внимание.