Чтение онлайн

Высоко ценя почти все решения жюри премии Солженицына, замечу, что совершенно бесспорным общественность признала, пожалуй, лишь первый судейский выбор – награждение великого филолога, академика Владимира Николаевича Топорова в 1998 году. (В других случаях ворчание то из одного, то из другого угла все же слышалось.) Хотя наше просвещенное сословие не устает блистать (и гордиться) воинствующим разномыслием, а само понятие «гамбургского счета» постоянно оспаривается с упорством, достойным лучшего применения, почти уверен, что ситуация 1998 года повторится – то есть весть о награждении Бочарова и Зализняка будет встречена единодушным восхищением. И искренней благодарностью великому писателю и остальным членам «солженицынского» жюри (Людмила Сараскина, Наталья Солженицына, Павел Басинский, Борис Любимов, Валентин Непомнящий, Никита Струве). Благодарностью не только за признание истинных заслуг новых лауреатов, но и за напоминание нам о незыблемой скале ценностей.

Описывать выставку-ярмарку «Книги России» всегда было трудно, ибо сколько-нибудь впечатляющих – огорчающих или радующих – событий здесь пока не случалось. От того, что 2007 год объявлен Годом русского языка (хотя прежде планировалось назначить его Годом чтения), а весенний смотр книгоиздательских достижений отмечает свой первый юбилей, легче (интересней) не стало. В меру торжественное открытие (оркестр перед официальными речами, шампанское – после оных) прошло без участия каких-либо сочинителей и знаковых персон. Отсутствовал даже лучший друг всех на свете книг, читателей и издателей Владимир Жириновский.

Я сперва испугался – и за думского вице-спикера (не ровен час, тяжко захворал), и за ярмарку (совсем-то ее позабыли!), но, после, просмотрев свои же прежние репортажи, успокоился: и такое уже случалось, а стенд ЛДПР красуется так же, как в оны годы. Что можно сказать еще о великом множестве столь же репрезентативных игроков книжного рынка. Кого-кого, а всевозможных маргиналов в 57 павильоне Всероссийского выставочного центра хватает. Правда, многочисленные неведомо откуда взявшиеся и неведомо чем торгующие издательские структуры все же не смогли до конца заполнить этот огромный и бестолковый ангар – второй этаж оказался не востребованным, а иные боксы пустуют. Может, позднее эти «выпавшие зубы» вставят. Привычно.

Привычно наличествует «почетный гость» (он же «центральный экспонент») ярмарки – в этом году им назначена республика Дагестан. Привычны «датские» экспозиции – «Россия Сибирью прирастает» (к семидесятилетию Валентина Распутина), «Через тернии – к звездам» (к стопятидесятилетию Циолковского, столетию Королева и пятидесятилетию начала освоения космоса). Привычно кичится «культовыми» текстовиками (не писателями же их именовать!) всемогущее «Эксмо», зазывающее публику на встречи с повсеместно обэкраненными телеведущими, королевственными детективных дел мастерицами и создателем Тани Буслаевой (она же Мефодий Гроттер). Привычно козыряет удачами минувших лет «Вагриус», бодро-весело скликающий под свои знамена лауреатов всевозможных премий (Ольга Славникова, Дмитрий Быков, Александр Кабаков, Михаил Шишкин), но, кажется, не выпустивший в новом году еще ни одной приметной книги. Привычно пиарит Алексея Иванова питерская «Азбука»: и сам пермский самородок обещан, и его свежая историко-краеведческая книга «Message: Чусовая» на прилавке лежит. Привычно обходятся совсем без новинок (или сведя их к минимуму) иные снисходящие до участия в ярмарке сильные издательства. Привычно распродают старые запасы некогда славные фирмы – впрочем, в солидном секторе «Науки» можно купить и «Литературные памятники» времен «допотопных», и их репринты, и издания новейшие – к примеру, тома Джона Мильтона («Потерянный рай», «Возвращенный рай» и прочие сочинения великого слепца) я в магазинах еще не встречал, хотя мечен он прошлым годом. Привычно намечаются вручения одних премий (победителям Всероссийского конкурса региональной и краеведческой литературы «Малая Родина») и презентации других («Александр Невский»). Привычно грозят худшим редакторам, переводчикам и прочим книгодеятелям антипремией «Абзац» (наш – то есть российский и «книжный» – сверхбессмысленный аналог умеренно бессмысленной «Золотой малины»). Привычно планируется (сегодня пройдет) круглый стол журнала «Знамя» – на сей раз при поддержке Роспечати, ибо тема дискуссии – «Современный литературный. Об особенностях языка современной русской литературы». Привычно игнорируют «Книги России» многие – столичные и провинциальные – издательства, в том числе те, что работают не покладая рук. В аккурат в день открытия ярмарки я получил мартовский пресс-релиз «Нового литературного обозрения», оповещающий о выходе десяти новых книг (история, искусствоведение, филология, театр) – их вы в 57 павильоне ВВЦ не найдете. Как и многого другого.

Все привычно – в том числе растущее год от года раздражение, черные мысли о тоскующей по качественной литературе провинции, о нераспроданных тиражах, о падении писательского престижа, о затерянности настоящих литературных фактов в разливанном море халтуры и попсы (образчиков которых предостаточно и на «национальных» смотрах), о тщетности собственных ламентаций «в пользу бедных». Вестимо, десять лет не срок – мы еще только учимся. Вот галочки ставить уже навострились…

P. S. Издательство «Время» на ярмарке представляет четыре значимых новинки: «Хихимору» Николая Глазкова (серия «Поэтическая библиотека»), переиздание замечательных воспоминаний Лидии Чуковской «Памяти детства», сборник прозы Олега Павлова «В безбожных переулках» и «Голос из арьергарда» Станислава Рассадина.

Николая Глазкова (1919–1979) называют «гением» (или просто большим поэтом) и «графоманом» (что, увы, свои резоны имеет). Зачастую эти полярные характеристики произносят одни и те же люди. И едва ли не во всяком разговоре на «глазковские темы» с почти железной неизбежностью всплывают три дежурных строфы. Одна – про «век двадцатый, век необычайный», другая – про разоблаченного пессимиста-ворона… Третью приведу позже.

Несправедливость явная. Во-первых, есть у Глазкова не менее выразительные стихи. Если уж толковать о жемчужинах, то как обойти очаровательную, разом насмешливо-игровую и до боли пронзительную, исповедь «Из проклятого прошлого»?

Во-вторых, вообще глупо упаковывать поэта в джентльменский набор цитат. «Ряд волшебных изменений / Милого лица» – это далеко не весь Фет, а «необщее выраженье» другого «лица» – не весь Баратынский.

В-третьих же, эмблемные строки Глазкова много сложнее, объемнее и «проблемнее» их типовых «применений». Не худо бы помнить, как приходит поэт к саркастической «подстольной» сентенции.

Ох, не одна умудренность отшельника тут слышится. Тем более дальше:

Вот за этим-то признанием (ерничество не делает его менее отчаянным, вовсе не сулит спасительный выход) и следует общеизвестное:

Остановиться бы тут, но нет – потребовалась еще одна строфа, явно из каких-то других, возможно, так и не написанных стихов вынырнувшая, необработанная, неловко склеенная из первого проходного двустишья (искалась красивая рифма) и щемящей (кто бы спорил!), но чужеродной целому коды:

Да и с фейерверком взрывающейся концовкой вариации на тему Эдгара По ясности мало.

Одним читателям кажется, что Глазков посрамил всех нытиков, а другим – что поражение каркуна усиливает и без того роковую «невермористость» славного оригинала. И вряд ли сам Глазков сумел бы разрешить эту контраверзу.

Тут-то и время привести третью «дежурную», но многое объясняющую цитату. В обрамлении двух гораздо менее «ходовых» строф: