Чтение онлайн

Мы еще сдавали тест на наркотики. Это конверт, в котором лежит тест с тремя полосками, которые показывают, наркоман ты или нет. Помню, что у одного пацана тест оказался положительным. То ли недоразумение, то ли он действительно курил спайс, я не знаю. Нам откатывали отпечатки пальцев. В армии две формы: офисная — это значит повседневная, а вторая форма — ВКПО (всесезонный комплект полевого обмундирования). Ну конечно же, я не могу не рассказать про несессер, он же армейский джентельменский набор призывника.

Итак, что же в него входит? Зеленое махровое полотенце, зубная щетка, паста, бритвенный станок — четыре штуки, кусачки для ногтей, швейный набор (нитки, иголки, пуговицы), расческа, шампунь, гель для душа, пластыри, крем для губ, гель для стирки. Мое мнение, что ни одна вещь из несессера не соответствует высокому качеству. Бритва плохо бреет, из-за нее бритье напоминает каторгу, гель для душа не намыливается, пластыри плохо клеятся. В Минобороны сделали ставку на количество, а не на качество, и сильно экономят.

Мы все вещи получили, прошли всех врачей, переоделись в армейскую форму, и осталось нам дождаться… покупателей. Это офицеры из воинских частей, в которых вы будете служить. Мной заинтересовались из Коврова Владимирской области. Честно, о таком городе я в первый раз услышал. С другой стороны, я многих областных городов не знаю.

Представителями этого города были младший сержант Червенко и капитан Тальков. Сержант был немного пухлым, а вот в капитане, если бы не форма, не узнали бы офицера. Они рассматривали мое дело, расспрашивали. Короче, я им понравился.

Я думал и хотел попроситься в связисты по двум причинам. Первая — это профессия. Летом этого года я закончил колледж по специальности «радиотехник», поэтому я хотел приобрести еще дополнительные навыки. Второе — это самый легкий род войск. Потому что я бы не попал в ВДВ или спецназ. Да, может, я себе облегчил условия, но я считаю, что так хорошо произошло.

Мне объявили, что я еду в Ковров. Впереди был еще ППЛС (пункт приема личного состава) в Коврове, а в самом городе кроме связистов были танкисты и артиллеристы. Еще не понятно, в каких войсках я буду служить. К слову, также были покупатели из Валдая и Сергиева Посада Московской области. Этим же вечером мы — это я, капитан, сержант и еще девять человек — поехали в Ковров. Это поездка запомнилась одним курьезным случаем.

Когда мы приехали в Москву, капитан и два курсанта не успели выйти из электрички, и она поехала. Все остальные, в том числе и я, остались на платформе. Мы спустились в метро, договорились с охранником, объяснили всю ситуацию. Он нас пропустил, и мы, когда нашли друг друга, отправились на поезд. У нас, то есть призывников, было много еды, и нам сказали, что до приезда в часть лучше все съесть, а то на КПП отберут. Мне не хотелось есть, потому что не был в настроении.

Когда мы ждали электричку на Москву, мы сидели на вокзале. У одного солдата нашлись знакомые в Туле, они встретились и начали между собой общаться. Я смотрел на это со стороны, и у меня на душе было очень плохо, и захотелось плакать, но я терпел, не хотел показывать вид слабого. Вы когда-нибудь видели, чтобы солдат плакал или рыдал?! Объясняю такое состояние двумя факторами: первый — это зависть, когда его много людей пришло проводить, а тебя самого — мало. Да, я сам считаю, что мог провести проводы намного лучше. Я очень грустил, что близких людей оказалось мало. Второе — это принятие факта того, что ты отдашь год своей жизни и обратно его не вернешь. Мне очень сильно хотелось взять и уехать обратно домой. Я не мог до последнего поверить, что я на год выйду из зоны комфорта.

Просто мне этот выход дался очень тяжело. Но я говорил себе: ты мужик, многие так служили и живы, ты справишься и станешь намного лучше. Я пытался справиться с давлением, которое выпало на первый день, и еще предстояло триста шестьдесят четыре дня в армии. Ох, какая эта цифра большая. Это только начало, и со временем я принял факт того, что надо Родине отслужить, и в дальнейшем давление внутри меня упало до нулевой отметки. Если бы я так продолжил терзать себя в душе, то моя служба оказалась бы очень тяжелой. Я, как настоящий мужчина, принял, что я в армии, и был готов к дальнейшему давлению.

Из Москвы мы поехали в Ковров в двенадцать часов ночи. В четыре утра мы приехали в распределительный центр. Когда мы вошли, нас обыскали, изъяли запрещенные предметы и еду. У меня же отняли рюкзак. Он очень хороший был, и его забрали и вряд ли вернут.

Мы поспали час и с шести утра началось все то же самое. Медкомиссия, психологические тесты, фотосессия на дембельский альбом. После всех этих процедур мы ждали покупателей из воинских частей. Меня взяли в четвертую часть, где проходят службу связисты. Рядом со связистами служат танкисты.

Когда мы ожидали решения покупателей, в казарме были контрактники. Потому что они лежали на кроватях и смотрели телевизор. Все эти вещи может делать срочник, но все зависит от части и степени рассоса. Но когда было все начальство, им никто не сказал. Или, может быть, все равно было, так как занимались призывниками.

Я и еще девять человек поехали туда. Насколько я помню, четыре человека идут к танкистам. Всех остальных — в связь. Когда приехали, нас отправили к психологу. Мы опять писали тесты. Когда закончили, за нами пришел ефрейтор Гаджибутаев. По виду кавказец. И он сразу дал понять, где мы находимся. Попытаюсь вспомнить диалог ефрейтора и одного моего товарища, Петра Петрова.

— Расскажи, как служба идет, — говорит Пётр.

— На ВЫ! Расскажи-ТЕ! — отвечает ефрейтор.

— Расскажите, как служится.

— Нормально.

Прослужив восемь месяцев, я понимаю, что с первой секунды надо сразу понять, кто ты и где ты сейчас находишься.

Я, ефрейтор и мои четыре товарища пошли в казарму. Мы стали курсантами третьей учебной роты связи. Я вам проведу экскурсию по помещению роты.

Итак, как только вы захотите в расположение роты, вы видите солдата, стоящего на тумбочке. Это дневальный — лицо суточного наряда в роте, батарее, экипаже и т. д. У него имеется штык-нож, и он иногда исполняет обязанности дежурного. Когда он спит, на нем висит значок дежурного по роте.

Справа от него находится комната для хранения оружия (КХО). В ней железная дверь с очень маленьким окном площадью десять квадратных сантиметров. Над ней висит табличка «КХО вскрыта». Когда дверь открывают, раздается раздражающий звук и табличка загорается светом. Между КХО и тумбочкой дневального расположена большая тумбочка. На ней — стационарный телефон, радиоприемник, по которому передают радиосообщения, много-много журналов и, конечно же, воинские уставы.

Справа от дневального находится канцелярия роты. В ней работает командир роты, проводятся совещания и работает хакер. Хакер — это солдат, который работает на компьютере. Поворачиваем налево и видим слева дверь в комнату для спортивных занятий. В ней тренажеры, турник, гири. Все по минимуму и стандарту. В ней в основном занимаются контрактники, начальник штаба. Если будет разрешение, то и сами солдаты могут заниматься.

Также видим зеркало, и под нем на полке лежат каска, фонарь, флажки, жилетки. Слева от зеркала висит расписание дня. Это памятка для дневального, когда и какие команды подавать. Справа — то же самое, но насчет команд «Сбор» и «Боевая тревога».

Дальше видим шинельные шкафы. На них лежат каски, сумки с противогазами, зимой на вешалках висят бушлаты КПО. Справа от входа находятся сушилка, медкомната, кабинет начальника штаба, офицерский туалет. Солдатам вход воспрещен. В коридоре висят портреты полководцев и маршалов Российской и Советской армий, стенды с уголовными статьями для военнослужащих, нарушивших закон, успехами курсантов в учебе.