Чтение онлайн

Вот как было дело.

Вчера утром, пока синьоры Матильде не было дома, я вслед за её любимчиком, жирным чёрно-белым котом Маскерино, проскользнул в её рабочий кабинет. На столе стояла клетка с канарейкой – это создание тоже пользуется расположением синьоры Матильде, ведь она, странная женщина, обожает животных, но терпеть не может детей.

К тому же я никогда не понимал, зачем держать несчастных вольных пташек в клетке.

Бедная канарейка! Казалось, она смотрит на меня и щебечет, как в нашей хрестоматии для второго класса:

– Дай мне вкусить глоток свободы, которой меня так давно лишили!

Дверь и окно комнаты были закрыты: никакой опасности, что канарейка улетит… Я открыл клетку, она выглянула и покрутила головкой, будто удивляясь, что дверца открыта. Потом наконец осмелела и выпорхнула из своей темницы.

Я уселся на стул с котом на коленях и стал внимательно наблюдать за каждым движением канарейки.

От волнения или ещё от чего бедная пташка первым делом нагадила на прекрасную шёлковую вышивку, что лежала на столике; впрочем, работа ещё была не закончена, и я решил, что ничего страшного, синьора Матильде с лёгкостью всё переделает.

Но кот, видимо, счёл, что дело серьёзно, и решил жестоко наказать несчастную канарейку; он в мгновение ока спрыгнул у меня с колен, перевернул стул и, приземлившись на столик, сожрал птичку, не успел я даже подумать, как предотвратить трагедию.

Тогда я решил наказать Маскерино за жестокость, чтобы раз и навсегда отучить его от подобных безобразий.

Рядом с кабинетом синьоры Матильде находится крошечная ванная. Взобравшись на стул, я открыл кран с холодной водой, потом схватил кота за шкирку и сунул под душ. Маскерино извивался, как змея, и в конце концов вырвался. Он бросился в комнату, начал там носиться и бешено мяукать и на очередном витке разбил вазу из венецианского стекла, которая стояла на этажерке.

Тем временем я пытался закрыть кран с водой, но у меня ничего не выходило. Ванна уже переполнилась, и вода лилась через край… Какая жалость! Ведь пол там такой красивый и блестящий. К счастью, вода рекой выплеснулась в кабинет и впиталась в мягкий ковёр, ну и я тоже отправился туда, чтобы не промочить ноги.

Но пробыл я там недолго, потому что на этажерке притаился Маскерино, который уставился на меня такими жуткими жёлтыми глазами, будто вот-вот проглотит, как несчастную канарейку. Я испугался и вышел, закрыв за собой дверь.

Проходя через гардеробную, я увидел в окне хорошенькую беленькую девочку, которая играла на балконе нижнего этажа. Окно располагалось совсем низко, так что я решил наведаться к ней в гости и скользнул вниз.

– Ой! – вскрикнула девочка. – Ты кто? Не знала, что у синьоры Коллальто есть дети…

Тогда я рассказал ей, кто я такой, и поведал свою историю, которая, похоже, её очень развеселила. Потом она отвела меня в комнату и показала всех своих кукол, рассказывая, кто и по какому поводу их подарил и всё такое прочее.

Но тут вдруг закапало с потолка и девочка закричала:

– Мама, мама! В доме дождик!

Прибежала мама и страшно удивилась, обнаружив меня в комнате, но я ей всё объяснил, и тогда она – сразу видно, благоразумная особа – просто сказала с улыбкой:

– Ах так! Вы залезли на балкон? Не слишком ли вы юны, молодой человек, для куртуазных подвигов?

Я что-то вежливо ответил, а потом, увидев, что она обеспокоена водой, которая уже ручьём лилась с потолка, добавил:

– Не волнуйтесь, синьора, это не дождь… Думаю, эта вода из ванной моей родственницы, где я оставил кран открытым.

– Ах вот оно что, нужно скорее предупредить их там наверху… Роза, проводите этого юношу к синьоре Коллальто и скажите, что у них в ванной потоп.

Горничная Роза проводила меня наверх, и нам открыл слуга синьора Коллальто Пьетро; но предупреждать было поздно, потому что за это время уже вернулась синьора Матильде и всё обнаружила сама.

Пьетро очень чопорный и голос у него такой строгий, что я всегда робею в его присутствии.

– Погляди! – произнёс он торжественно, и я задрожал как осиновый лист. – Пять любимых вещей было у синьоры Матильде: канарейка, которую она вырастила; роскошный чёрно-белый кот, которого она подобрала на улице ещё котёнком; ваза из венецианского стекла – память о её подруге детства, которая умерла в прошлом году; шёлковая вышивка, над которой она работала шесть лет и собиралась пожертвовать на главный алтарь церкви капуцинов; и ковёр в её кабинете, настоящий персидский ковёр, который привёз её дядя из далёких стран… И вот канарейка исчезла, кот при смерти и его выворачивает чем-то жёлтым, ваза из венецианского стекла вдребезги, вышивка испорчена, а настоящий персидский ковёр полинял от потопа…

Он говорил медленно, с грустью и достоинством, будто рассказывал старинную заморскую легенду.

Я был так подавлен, что пробормотал:

– Что я могу сделать?

– Я бы, – ответил он, – имей я несчастье оказаться на твоём месте… поскорее уносил бы отсюда ноги.

Он вынес этот приговор таким замогильным голосом, что у меня по спине побежали мурашки.

Правда, в конце концов, его совет показался мне единственным путём к спасению в моём чудовищном положении.

Как бы мне хотелось поскорее убраться восвояси, не встречаясь ни с кем из родственников; но разве я мог уйти, оставив в руках врага эти страницы, которым я поверяю свою душу? Не мог же я бросить тебя, дорогой дневник, моя единственная опора во всех превратностях судьбы!

Нет, нет и нет!

Тихо-тихо на цыпочках я поднялся в свою каморку, надел шляпу, взял сумку и спустился обратно, собираясь навсегда покинуть дом моей сестры.

Но не успел.

Ровно в тот момент, когда я намеревался переступить порог, Луиза схватила меня за плечи:

– Ты куда?

– Домой, – ответил я.

– Домой? Куда домой?

– Ко мне домой, к папе, маме и Аде…

– И как ты сядешь в поезд?

– Я не поеду на поезде: я пойду пешком.

– Дурак несчастный! Домой ты поедешь завтра. Коллальто только что отправил папе письмо, добавив только пару строк: «Сегодня утром Джанни Урагани за каких-то четверть часа столько натворил, что описание его выходок заняло бы целый том. Приезжайте за ним завтра же утром, и я расскажу всё устно».