Чтение онлайн

— По его лицу. Я хороший полицейский.

— Будь вы хорошим полицейским, Суини сейчас был бы жив.

Чавес сделал полшага влево и загородил меня от Хикса.

— Насколько я помню, Хикс, это вы не видели связи между похищением Лэйси и Габриелем. Думаю, вам стоит быть поосторожнее в выражениях. Дочь лейтенанта Делилло похищена сумасшедшим маньяком. И если вы еще раз проявите свое неуважение, то перестанете быть нашим гостем, и мне придется заменить эту дверь. Понимаете намек?

Они смотрели друг на друга в упор, а потом Хикс отступил на полшага и пожал плечами. Он нервно огляделся и посмотрел на меня.

Все играют с правдой — жулики, копы, мужья, жены. Все, всегда и по всем мыслимым и немыслимым поводам. Но федералы делают это особенно элегантно.

— Я не думаю, что мы действительно знаем, что там себе думает агент Хикс, — сказала я, не сводя с него взгляда. — Ведь правда, специальный агент?

— Если у вас возникло впечатление, что я не сочувствую вам из-за того, что случилось с вашей дочерью, прошу меня простить. Мы установили прослушку на вашем телефоне вчера вечером, потому что установили личность Габриеля через французскую полицию.

— Но почему вы ничего не сказали раньше?

— У меня тоже есть дочь. Я понимаю, какое давление на вас оказывается. Мне нужно было удостовериться, что Габриель не манипулирует вами. Такое уже бывало…

— Бывало?

Хикс зловеще кивнул.

— Он что, был в списке потенциальных террористов? — спросил Чавес.

— Да нет. Он был в списке разыскиваемых. — Хикс повернулся и посмотрел на меня. — Французский детектив, с которым я говорил, назвал его коллекционером. Французы обнаружили, как они сами это назвали, галерею.

— Галерею чего?

— Его жертв. Считается, что он виновен в убийстве семи человек, причем каждое убийство происходило по своему… сложному сценарию. Габриель же исчез около двух лет назад.

— Сценарию?

Хикс замялся.

— Он выдавал себя за врача, рабочего и даже за полицейского. С каждым убийством сюжет, не могу подобрать другого слова, становился все более сложным, изощренным и… жестоким. Он придумывал историю для каждого убийства. Как ребенок, играющий в игру.

— Но вы описываете не террориста, — заметила я.

Хикс покачал головой:

— Нет.

— А кого, черт побери? — спросил Чавес.

— Серийного убийцу, — прошептала я.

— Боюсь, да, — кивнул Хикс.

У меня упало сердце. Стало нечем дышать. Я поднялась, подошла к окну и открыла его. Дождь кончился. Легкий туман оседал на моих щеках, собираясь каплями, словно слезы.

— И что это значит? — уточнил Чавес.

Я повернулась и снова посмотрела на собравшихся. Глядя на Хикса, я поняла по его виду, что он так же хорошо, как и я, понимает, чтоэто значит. Когда имеешь дело с извращенной психикой террориста, то все еще можешь найти зерно здравого смысла. Но соприкасаясь с потемками души серийного убийцы, не жди ничего, кроме самых худших ночных кошмаров.

— Это значит, что преступник менее предсказуем и более опасен, чем мы думали раньше, — вздохнул Хикс.

— Он убивает людей. Не вижу разницы, — пожал плечами Чавес.

— Террористический акт задумывается как политическое заявление, его цель — нанести максимальный урон. Это дает нам возможность вычислить его действия, поскольку мы знаем его цель. Серийный убийца не имеет никакого отношения к политике. Для него убийство не есть средство достижения цели. Это сама цель.

— Зачем же он притворяется террористом?

— Потому что он сейчас играет террориста, это его величайшая роль.

— Боже, вы как будто говорите об актере, — сказал Чавес.

— В определенном смысле слова он и есть актер. Несмотря на всю свою ненормальность, ему для совершения преступлений нужно надевать на себя маску другого человека. Так делают многие серийные убийцы, но не в такой степени. Что бы там ни было с его психикой, он чувствует себя нормально, только когда играет чью-то роль.

— И убивает, — добавила я.

— Да.

— То есть вы говорите, что этот парень — просто какой-то псих, который считает, что ему за это дадут «Оскара»?

— Он не какой-то псих, он Псих с большой буквы, — сказал Хикс.

— А что вы знаете об остальных убийствах?

Хикс посмотрел на меня и замялся. Я поняла, что сейчас верх в нем взял родитель.

— Вы, правда, хотите знать?

— Он похитил мою дочь, чтобы добраться до меня. Чем больше я буду знать, тем лучше.

Хикс повернулся к одному из агентов, и тот протянул ему открытую папку.

— В девяносто восьмом он выдавал себя за врача в одной из больниц в Париже. Две ночи подряд он совершал обходы, делая вид, что состоит в штате. Один пациент, который общался с ним и выжил, утверждает, что это лучший доктор из всех, кто его когда-либо лечил. Даже несколько медсестер подумали, что таких врачей должно быть побольше.

На вторую ночь своего «дежурства» он связал троих пациентов, вставил им кляп в горло и оперировал их, как вы понимаете, без наркоза. Патологоанатомы, производившие вскрытие жертв, пришли к выводу, что, скорее всего, несчастные большую часть времени были живы.

Хикс вытащил фотографию с места преступления и положил ее на стол.

— Матерь божья, — прошептал Чавес.

— Я мог бы показать вам еще фотографии, но остальные так же ужасны, как эта.

Я бросила взгляд на фотографию и отвернулась. Слишком легко мое воображение рисовало лицо моей дочери на подобном снимке, и мне не нужно было этого видеть. Я снова отошла к окну и посмотрела на тусклую серую улицу.

— Мы не знаем подробностей по всем убийствам, — продолжил Хикс, — но, по-видимому, их роднит общая черта — преступник демонстрирует немалое мастерство и незаурядные знания вне зависимости от того, какую роль играет. Когда он играет копа, то это самый лучший коп из всех. Он даже кого-то арестовал. А когда он был рабочим, то его характеризовали как самого лучшего плотника.

— А теперь он террорист, — сказала я, все еще глядя на город. — И мастер по изготовлению бомб.

— Именно, — кивнул Хикс.

Я отвернулась от окна.

— Когда он изображал плотника, то он использовал специфические для этой профессии орудия труда?

Хикс мрачно кивнул:

— Да, восстанавливал какой-то дом.

В комнате воцарилась мертвая тишина, словно слова не могли больше адекватно выразить наши чувства. Казалось, я физически ощущаю груз полученной информации на своих плечах, словно на меня набросили какое-то покрывало. Внутри меня вихрем крутилась паника, пытаясь набрать силу и обрести форму. Я думала, что понимаю, с чем столкнулась. Думала, что знаю, кто похитил мою девочку и с кем мне придется сражаться. Но теперь стало ясно, что я ровным счетом ничего не знала.