Чтение онлайн

Он здорово меня утомил. «А вы знаете, что в районе Литейного моста, например, течение довольно сильное. А у Летнего сада глубина — метров 18?…» — спрашиваю его. И повествую о затонувших в Неве и заливе кораблях, о Невской губе и Финском заливе, об окне в Европу, о Петре и недавнем перезахоронении в Петропавловской крепости… Он недоверчиво улыбается, потому что не верит. Не верит, что все так сложно и интересно и жаждет родных океанских просторов. Надеюсь, эта жертва любви по Интернету все-таки не пожалеет о лете в России. Но, кажется, он уедет разочарованный. Он ничего не понял. А непонимание рождает страх.

На стажировке в США меня попросили прочитать лекцию 20-летним студентам о современных российских СМИ. Из всех работавших на факультете журналистики этого крупного университета профессоров, только двое выезжали из США дальше Канады. Они для своего вояжа выбрали Великобританию — там им проще общаться. Им не очень интересен мир другого полушария.

А, с другой стороны, кому он интересен в России? Понимаем ли мы эту страну, где тебя встречают радостной улыбкой в супермаркете, как будто ты близкий родственник, приехавший после дальнего отсутствия? И это ровным счетом ничего не значит — но эта условность поднимает тебе настроение на весь день и помогает выжить в довольно жестком мире. Где никто никогда не займет место рядом с тобой за столиком кафе — они свято чтут свое и чужое право на частную жизнь. Где не подадут тебе руку в автобусе, потому что побоятся оскорбить твое женское достоинство, отстаиваемое здесь десятилетиями. Где книги читают только интеллектуалы — они же никогда не пойдут в Макдоналдс, а приготовят сложное японское блюдо специально для тебя. Где от тебя требуется одно — работать, и социальный лифт исправно вывезет тебя на более высокий уровень, только шевели лапками, не бездельничай… И ты вряд ли в концу жизни окажешься в положении наших пенсионеров — «голый человек на голой земле». А если ты имеешь счастье принадлежать к меньшинству (национальному ли, сексуальному ли и так далее), то дела твои просто прекрасны, гораздо лучше иногда, чем у представителя скучного большинства. Например, получишь работу вне общего конкурса. Уроки недавней истории и многолетняя кропотливая работу по устройству общества привели вот к таким парадоксам.

Где ухаживания строго регламентированы — на первом свидании проводить, на втором — поцеловать, на третьем… ну и так далее… Обилие клише в поведении и в языке порождают строгую упорядоченность жизни. С сказать «Дайте мне, пожалуйста, кофе» — нельзя, это грубость. А надо «Добрый день. Я бы хотела чашку кофе…»

Если вы думаете, что все это неважно — ошибаетесь. И тут не подходят оценочные эпитеты. Мы должны просто понимать, а не оценивать друг друга. А кто-то вместо этого с идиотской задорновской улыбкой тянет «Ну, ту-у-пы-ы-е…» Типа, презирает.

Они же видят вечно хмурого Сергея Лаврова, слышат суровые речи президента и, конечно, боятся. Или — опасаются. Нам нужно, чтобы они боялись? На страхе можно построить нормальные отношения?

Это, конечно, сильно нам поможет их понять.

Это здорово им поможет в разгадке тайн российской души.

Фото Владимира Григорьева

Лето — пора путешествий. В далекие края или… в ближайший магазин стройматериалов. Немногим удается совместить эти удовольствия в рамках одного отпуска. И тем, кому доведется выбрать второе — я искренне сочувствую. Наша борьба за чистоту и цивилизованность среды обитания носит мучительный характер. Привести свое жилище в соответствие европейским стандартам с малыми потерями удается немногим.

В ситуации, когда, покупая новую квартиру, ты оказываешься в недостроенной коробке, или, сдирая обои в старой, вдруг обнаруживаешь огромные щели между стенами и полом, твои страдания могут затянуться. Ремонт по-русски имеет интересную особенность: раз начавшись, он норовит длиться вечно. Выжившие долго приходят в себя, перебирая детали.

Мы с подругой одновременно превратились в прорабов. Она в своей квартире пыталась заменить пол на кухне — и все закончилось полным разгромом с крушением стен и необходимостью покупать новую сантехнику, мебель и стиральную машину. Муж бежал на дачу, холодно заявив, что «с него хватит».

Я же хотела ограничиться скромной косметикой в комнатах и увязла в ней по самые уши.

Давно заметила: наша битва за чистоту и приличный вид жилища — это как битва за урожай со стихией, причем в роли стихии выступают строительные рабочие всех мастей и калибров.

У подруги Лены в коридоре на полу целые сутки лежал яркий представитель бригады ремонтников.

«Ему плохо? Вызвать „скорую?“» — волновалась Лена.

«Ему хорошо!» — ответствовали члены бригады, громко прихлебывая чай из ее любимых чашек, которые рабочие обнаружили на кухне. «Скоро оклемается».

«А прихожую делать будем?» — с этим вопросом мой мастер схватил уголок обоев и с силой рванул, чтобы посмотреть, что там под ними.

«Теперь уже да», — отвечала я. Он удовлетворенно кивнул.

…К вопросу об авансе я была готова и сказала свое твердое «Нет».

Уж я-то помню, как аванс затормозил мой предыдущий ремонт на целую неделю, в течение которой маляры пребывали в тяжелом запое, после чего все поклеили вкривь и вкось. Но опыт меня не спас.

Мастер вздохнул, посмотрел на меня с легкой укоризной и неспешно приступил к делу. Как выяснилось, он никуда не торопился и вдумчиво шпаклевал стену вот уже который день. Через две недели он неожиданно исчез, выключив телефон и не получив ни копейки денег. Нет, одна эсэмэска пришла. Цитирую: «Я дико извиняюсь!!!».

Может из Питера начали исчезать люди, как из булгаковской Москвы? И мой мастер очнулся где-нибудь в Ялте как Степа Лиходеев?

Подруги развлекали меня леденящими душу историями об украденных серебряных ложках, загубленной в процессе ремонта мебели, малярных кистях в новой ванне, бесстыдного вымогательства и бесстыдной халтуры. Например, подруга, отпраздновав окончание эпопеи ремонта, проснулась ночью от странного треска. Это трещали и отваливались обои на кухне. «Клей некачественный! — вынес вердикт народный умелец. — А мы-то тут при чем?»

«У вас слишком много мебели», — неодобрительно поглядывая в сторону маминого любимого шкафа, заявили мои очередные мастера. Я немедленно почувствовала себя виновной и с трудом поборола желание вынести всю мебель на помойку, освободив им поле деятельности. Вовремя спохватилась и жестко сказала: «Да. И что?». «Прибавку бы…» — задумался бригадир. Начался торг, бессмысленный и беспощадный.

В процессе этой свистопляски ты сталкиваешься с парой странных явлений, объяснений которым найти трудно.

При обилии материалов во всех этих Косторамах и Строймастерах никак не удается найти нужный тебе оттенок обоев и как воздух необходимый порожек для двери. «Нет и не будет», — меланхолично отвечает продавец и спешит прочь от тебя, благо магазин большой, бежать легко.

Еще один странный феномен: цены за одну и ту же работу в твоей квартире имеют такой разброс, что возникает ощущение — они всего лишь отражают разные представления мастеров о желаемом уровне жизни.

«Мне надо закончить через неделю, мы едем с семьей в Грецию», — томно говорят они клиенту. «А вы куда?» — «А мы в этом году — никуда!»— злобно отвечает клиент.