Чтение онлайн

— Смотрите, смотрите на Рогге! Как он ликует, что отвоевал свою мельницу! Даже если бы он провел ночь с мельничихой, это не доставило бы ему такой радости.

Рейнике шепнул мне:

— Если бы они только знали…

Сименс заметил это и зашумел:

— Рейнике, Рейнике, товарищ Квадратный! Что это за секретные переговоры? Вы шепнули Рогге какой-нибудь остренький анекдот и скрываете от нас? А ну, выкладывайте!

Рейнике вскочил, стал навытяжку, как бравый солдат Швейк, и под общий хохот доложил:

— Господин старший лейтенант медицинской службы! Разрешите огласить секретные сведения, сообщенные мною унтер-офицеру Рогге: по моим предположениям, вышеупомянутая мельничиха не выдержала бы атаки нашего доблестного взвода и испустила бы дух!

— Виват! — крикнул Сименс, чокаясь с Рейнике чашкой кофе. — К трупам нам не привыкать. Но вы все же посмотрите на нашего финансового туза! Третьему пункту приказа командира роты он рад больше, чем двум остальным!

— Никак нет! — закричал я, почувствовав, что Сименс, вполне трезвый, желает поиздеваться над господином Зобанским, которого он терпеть не мог, как и все мы. — Я очень рад и первому пункту, господин старший лейтенант медицинской службы. И даже второму!

Зобанский вскочил и вышел из комнаты.

А Гревер откупорил еще несколько бутылок, и гулянка продолжалась.

Из-за туманов погода стояла нелетная, раненых из котла не вывезли, и в нашем эвакогоспитале была относительная передышка. Наверно, мы бы кутили до утра, радуясь нелетной погоде. Но для других она оказалась летной. Об этом нас известил бьющий по нервам вой сирены.

В комнату влетел длинный Баснер (он как раз дежурил) и неуклюже доложил:

— Господин лейтенант… Господин старший лейтенант медицинской службы. Тревога! На этом, как его… На складе снабжения… Все того… Намертво. Затребована команда санитаров.

— Баснер, неужели там все того? — насмешливо спросил Сименс. — Намертво, как вы говорите? Тогда мы там не нужны. Пусть туда отправляется похоронная команда.

— Не могу знать, господин старший лейтенант медицинской службы!

Унтер-офицеры один за другим покинули комнату Сименса. Доктор крикнул вдогонку Рейнике:

— Эй, послушайте! Ваша дорога из мертвецов скоро, пожалуй, дойдет и до Ратенова [9] !

Гревер, убиравший посуду и бутылки, поднял левую ногу и почесал пятку. Мы отлично знаем этот излюбленный жест Гревера. Так он показывает, что, мол, скоро всем нам придется смазывать пятки.

А из коридора донеслась ругань Геринга:

— Черт знает что такое! Каждую ночь одно и то же. Пора начинать наступление. Какого дьявола они там медлят!

Веселенькая жизнь!..

Возчик торфа каждый день твердит мне:

— Пистоль, битте, пистоль…

Сегодня он принес мне палочку хрена, убеждая, что это целительное средство для моей глотки, и тут же снова спросил об оружии.

Не могу же я сказать ему, что нахожусь под следствием и обстановка для кражи оружия самая неподходящая. За мной следят. Возможно, не только Зобанский и Геринг. В новом приказе сказано, что все поступающее от раненых оружие должно быть сдано в течение суток. Мне могут специально подбросить пистолет, предварительно записав его номер, а потом проверят, сдан ли он.

Набрав несколько винтовок и пистолетов, я оформил на них документы и сам отвез в комендатуру. Надо же, чтобы так случилось: ни одной свободной машины, ни одного попутного транспорта, винтовки и пистолеты пришлось везти именно на тех санях, которые должны были бы доставить это оружие в лес. Возчик торфа смотрел на меня, как на врага. Конечно, он считает меня ренегатом, раз я отдаю оружие его врагам.

Фельдфебель, принявший от меня в комендатуре оружие, сказал:

— Только сдавай все вовремя и точно оформляй. Тут вчера повесили одного унтер-офицера. Он сбывал оружие Ивану за большие деньги.

Мне кажется, что следят за каждым моим шагом. Я сознаю, что скорее всего это нервное заболевание. В таком состоянии легко заболеть манией преследования. Но я ничего не могу с собой поделать. Я очень устал. Иной раз я кажусь себе трусом. Я избегаю встреч с Григорием, особенно после того, как он упрекнул меня на днях чуть ли не в отступничестве.

— Унтер-офицер, вы тяжело больны? — сказал Григорий. — Сердце капут и совесть капут?

Ложное, нелепое положение. Я же не потерял совести, не изменил своим убеждениям, не растерял свою ненависть к фашистам. Но я хорошо знаю все повадки гестапо. За минувшее десятилетие у меня было немало возможностей познакомиться с его приемами. Нет, как ни мучительно это для меня, надо подождать, пока вся эта история с Венделем не забудется.

Впрочем, одно я могу сделать: сохранить спрятанные под полом винтовки, чтобы потом, при удобном случае, переправить их в лес, а пока…

Сегодня возчик торфа наконец улыбнулся мне, когда увидел на своей вечерней справке старый знак: галочку. В мешок с картофельными очистками я сунул несколько гранат. Они без номеров, значит, можно рискнуть. Хоть это капелька, но на душе легче.

Все время твердили то о наступлении, то о «выравнивании фронта». Потом стало известно, что котел под Сухиничами ликвидирован. Правда, о том, кто его ликвидировал, умалчивают.

А сегодня объявили, что мы отходим. Но Геринг с присущим ему пылом заявил:

— Это начало наступления. Кремль скоро дрогнет.

И Зобанский с видом победителя изрек:

– Теперь русские попадут к нам в окружение. Мы их затянем, а тогда начнется…

Канонада уже слышна в той стороне, где Ржев. Вскоре стало известно, что город сдан в порядке «выравнивания фронта».

Наступило то, чему мы до сих пор не хотели верить. Полудохлый остаток нашего взвода получил приказ отойти. Ввиду полнейшего истощения сил нас отправляли на отдых в Вильнюс. Одновременно пришел и приказ об окончательном «выравнивании фронта» с точным указанием срока исполнения. Все стараются перекричать друг друга. Каждый спешит выпить весь свой запас водки и разжиться новым.

Как мне не хочется отступать вместе со всеми! Я предпочел бы присоединиться к партизанам и воевать с ними против фашистов.

Надоел мне этот Геринг, который с апломбом сообщает лишь одному ему известные новости.

— Мы будем укомплектованы, — твердит он, — и, когда стает снег, двинемся на Москву. Мы возьмем Москву. Недаром наш фюрер давно не выступает. Он молчит, а это всегда что-то означало. Многозначительное молчание.

Но Гревер в ответ задирает левую ногу и чешет пятку. Раньше он делал это молча, теперь он говорит:

— Сегодня ночью мне снилось, что мы драпаем.

Всех пленных, кроме истопника, куда-то отправили. Я даже не успел проститься с Григорием.

До нашего отхода осталось три дня. В канцелярии внезапно появился Алексей. Не обращая на меня внимания, он прошел прямо к фельдфебелю Бауманну; представился как переводчик городской управы и сказал, что его прислали проверить исправность центрального отопления. Когда госпиталь отсюда выедет, помещение займет другая воинская часть, управа отвечает за порядок.