Чтение онлайн

Въ нашемъ вагон оказался удивительно болтливый пассажиръ. Я въ жизнь свою не встрчалъ человка съ такимъ запасомъ скучнйшихъ анекдотовъ. У него оказался другъ, — по крайней мр тотъ господинъ былъ его другомъ, когда поздъ тронулся, и онъ разсказывалъ этому другу разныя исторіи, не умолкая ни на минуту, отъ Лондона до Дувра. Прежде всего онъ разсказалъ длинную исторію про пса. То есть ничего-то не было въ этой исторіи! Просто разсказъ о повседневной жизни пса. Песъ просыпался утромъ, царапался въ дверь, а когда дверь отворяли, онъ уходилъ въ садъ и оставался тамъ до вечера; а когда его жена (не жена пса, а жена господина, который разсказывалъ про пса) выходила подъ вечеръ въ садъ, онъ всегда спалъ на трав; а когда его брали въ комнаты, онъ игралъ съ дтьми, а вечеромъ ложился спать на коврик, а утромъ начиналась опять таже исторія. И тянулась эта исторія около сорока минутъ.

Пріятель или родственникъ этого пса, безъ сомннія нашелъ бы ее крайне занимательной; но какой интересъ она могла представлять для посторонняго человка — для человка, который очевидно не былъ даже знакомъ съ этимъ псомъ — ршительно не понимаю.

Сначала другъ старался выражать участіе и бормоталъ: — Удивительно!.. — Представьте!.. — Курьезно!.. — или поощрялъ разсказчика восклицаніями въ род: — Неужели?… — Ну, и что-жь?.. или… — Такъ это было въ понедльникъ? — но подъ конецъ почувствовалъ повидимому ршительную антипатію въ псу и только звалъ, когда о немъ упоминалось.

Право, я кажется даже слышалъ, надюсь, впрочемъ, что мн только показалось — какъ онъ проворчалъ:

— О, чортъ его дери, твоего пса!

Мы надялись отдохнуть по окончаніи этой исторіи. Но мы ошиблись, потому что, кончивъ свое пустословіе насчетъ пса, нашъ разговорчивый спутникъ продолжалъ, не переводя духа:

— Нтъ, я вамъ разскажу исторійку еще занятне…

Признаться, мы поврили. Еслибъ онъ посулилъ намъ исторію скучне, нелпе предыдущей, мы бы усомнились; но намъ такъ хотлось врить, что онъ разскажетъ что нибудь позанятне.

Оказалось, однако, что новая исторія только длинне и запутанне старой, а ни крошечки не занятне. Это была исторія о человк, который сажалъ селдерей; а потомъ оказалось, что его супруга была племянницей со стороны матери господина, который устроилъ оттоманку изъ стараго сундука.

Въ середин этого разсказа другъ окинулъ вагонъ отчаяннымъ взоромъ, который говорилъ:

— Мн ужасно жаль, господа; но право я не виноватъ. Вы видите, въ какомъ я положеніи. Не браните меня. Мн и безъ того тяжко.

Мы отвчали ему сострадательными взглядами, въ которыхъ онъ могъ прочесть:

— Не безпокойтесь, милый человкъ. Мы видимъ, каково теб приходится. Мы рады бы были помочь теб.

Наше участіе нсколько утшило бднягу и онъ покорился своей участи.

Въ Дувр Б. и я бросились со всхъ ногъ на пароходъ и поспли какъ разъ во время, чтобы занять дв послднія каюты; чему были очень рады, такъ какъ ршили хорошенько поужинать и завалиться спать.

— При перезд черезъ море, — говорилъ Б., — самое лучшее спать, и проснуться уже на томъ берегу.

Поужинали мы вплотную. Я объяснилъ Б. теорію балласта, развиваемую моимъ другомъ-мореплавателемъ, и онъ согласился, что идея кажется весьма разумной. А такъ-какъ цны на ужинъ опредленныя, и можно сть сколько влзетъ, то мы ршили серьезно примнить въ длу эту идею.

Посл ужина Б. разстался со мной, — нсколько внезапно, какъ мн, показалось; а я выбрался на палубу. Я чувствовалъ себя не совсмъ-то ладно. Я не важный морякъ, что и говорить. Въ тихую погоду я могу фанфаронить, покуривать трубочку и разсуждать съ любымъ матросомъ о приключеніяхъ, будто бы испытанныхъ мною на мор. Но когда втеръ начинаетъ «крпчать», какъ выражается капитанъ, я чувствую себя не въ своей тарелк и стараюсь уйти подальше отъ машины съ ея вонью и отъ общества людей съ дешевыми сигарами.

Тутъ былъ какой-то господинъ, курившій замчательно тонкую и ароматичную сигару. Я увренъ, что она не доставляла ему никакого удовольствія. Совсмъ не похоже было, чтобъ она доставляла ему удовольствіе. Я увренъ, что онъ курилъ ее просто изъ желанія показать, какъ онъ хорошо себя чувствуетъ, и подразнить тхъ, кто чувствовалъ себя не хорошо.

Есть что-то до безобразія оскорбительное въ человк, который чувствуетъ себя хорошо на борту корабля.

Я самъ далеко не безупреченъ, когда чувствую себя въ своей тарелк. Мн мало того, что я здоровъ, я хочу, чтобы вс видли, что я здоровъ. Мн кажется, что я заболю, если всякая живая душа на корабл не узнаетъ, что я здоровъ. Я не въ состояніи сидть спокойно и благодарить судьбу, какъ подобало бы разумному человку. Я похаживаю по палуб, съ сигарой въ зубахъ разумется, и поглядываю на тхъ, кто чувствуетъ себя плохо, съ кроткимъ, но сострадательнымъ изумленіемъ, точно недоумваю, что это такое и какъ они дошли до того. Это очень глупо съ моей стороны, — согласенъ; но не могу удержаться. Должно быть человческая природа подстрекаетъ даже лучшихъ изъ насъ къ такимъ поступкамъ.

Я не могъ уйти отъ запаха этой сигары, а если уходилъ, то попадалъ въ пространство, зараженное вонью отъ машины; и долженъ былъ возвращаться къ сигар. Повидимому нейтральной полосы между этими двумя запахами не было.

Не заплати я за салонъ, я бы ушелъ на носъ. Тамъ было гораздо свже и тамъ бы я чувствовалъ себя лучше во всхъ отношеніяхъ. Но взять билетъ перваго класса, и хать въ третьемъ, — нтъ, это не разсчетъ! Приходилось сидть въ аристократической части корабля и чувствовать свою важность и тошноту.

Какой-то штурманъ, или боцманъ, или адмиралъ, или кто-то изъ этихъ господъ, — въ темнот я не могъ разобрать, кто именно, — подошелъ ко мн, когда я сидлъ прислонившись головой къ кожуху, и спросилъ, нравится-ли мн пароходъ. Онъ прибавилъ, что пароходъ этотъ новый и въ первый разъ отправился въ плаваніе.

Я выразилъ надежду, что съ годами онъ научится ходить ровне.

Морякъ отвчалъ: — Да, нынче онъ немножко артачится.

Мн же казалось, что пароходъ вздумалъ улечься спать на правый бокъ, но не улегшись какъ слдуетъ, ршилъ перемнить позу и повернуться на лвый, находя что такъ будетъ удобне. Въ ту минуту, когда морякъ подошелъ ко мн, онъ попробовалъ встать вверхъ ногами, но прежде чмъ тотъ окончилъ свою рчь, отказался отъ этого намренія, — которое однако почти что привелъ въ исполненіе, — и задумалъ, повидимому, совсмъ выскочить изъ воды.

Это называется: — «немножко артачится»

Моряки всегда такъ говорятъ: глупый и необразованный народъ. Не стоитъ на нихъ сердиться.

Наконецъ мн удалось заснуть. Не въ койк, которую я добылъ съ такимъ трудомъ: еслибъ мн посулили сто фунтовъ, я и то бы не остался въ душной, тсной кают. Впрочемъ, никто не сулилъ мн ста фунтовъ и никто не желалъ моего присутствія. Я заключаю изъ того, что первая вещь, попавшаяся мн на глаза, когда я пробрался внизъ, — былъ сапогъ. Воздухъ былъ полонъ сапогами. Тамъ спало шестьдесятъ человкъ, — врне сказать пытались спать: иные въ койкахъ, иные на столахъ, иные подъ столами. Одинъ только дйствительно спалъ и храплъ, точно гиппопотамъ, схватившій насморкъ; а остальные пятьдесятъ девять сидли и швыряли въ него сапогами.

Трудно было опредлить, откуда раздается этотъ храпъ. Никто, въ этомъ тускло-освщенномъ, дурно-пахнувшемъ мст, не могъ бы сказать съ увренностью, изъ какой койки онъ исходитъ. Иногда онъ раздавался — жалкій и всхлипывающій — съ бакборта, а въ слдующую минуту бодро гремлъ на штирборт. Поэтому, каждый, кому попадался подъ руку сапогъ, швырялъ наудачу, внутренно умоляя Провидніе направить его куда слдуетъ и благополучно провести въ желанную пристань.

Я полюбовался на эту сцену, и вылзъ обратно на палубу, гд услся и заснулъ на свернутой въ кольцо веревк; и проснулся, когда какому-то матросу понадобилось вытащить изъ-подъ меня веревку, чтобы бросить ее въ голову человку, который стоялъ, никого не трогая, на набережной въ Остенде.