Чтение онлайн

гордо продолжал путь, не прибавляя шагу. Сколько ни покушались мы оторвать

хотя одного рядового от сомкнутых колонн, но они, как гранитные,

пренебрегали все усилия наши и остались невредимыми... Я никогда не забуду

свободную поступь и грозную осанку сих всеми родами смерти угрожаемых

воинов! Осененные высокими медвежьими шапками, в синих мундирах, в белых

ремнях с красными султанами и эполетами, они казались как маков цвет среди

снежного поля! Будь с нами несколько рот конной артиллерии и вся регулярная

кавалерия, бог знает для чего при армии влачившаяся, то как передовая, так

и следующие за нею в сей день колонны вряд ли отошли бы с столь малым

уроном, каковой они в сей день потерпели.

Командуя одними казаками, мы жужжали вокруг сменявшихся колонн

неприятельских, у коих отбивали отстававшие обозы и орудия, иногда отрывали

рассыпанные или растянутые по дороге взводы, но колонны оставались

невредимыми.

Видя, что все наши азиатские атаки рушатся у сомкнутого строя европейского,

я решился под вечер послать Чеченского полк вперед, чтобы ломать мостики,

находящиеся на пути к Красному, заваливать дорогу и стараться всяким

образом преграждать шествие неприятеля; всеми же силами, окружая справа и

слева и пересекая дорогу спереди, мы перестреливались с стрелками и

составляли, так сказать, авангард авангарда французской армии.

Я как теперь вижу графа Орлова-Денисова, гарцующего у самой колонны на

рыжем коне своем, окруженного моими ахтырскими гусарами и ординарцами

лейб-гвардии казацкого полка. Полковники, офицеры, урядники, многие простые

казаки бросались к самому фронту, - но все было тщетно! Колонны валили одна

за другою, отгоняя нас ружейными выстрелами, и смеялись над нашим вокруг

них безуспешным рыцарством.

В течение дня сего мы еще взяли одного генерала (Мартушевича), множество

обозов[48] и пленных до семисот человек; но гвардия с Наполеоном прошла

посреди толпы казаков наших, как стопушечный корабль между рыбачьими

лодками.

В сумерках Храповицкий едва не попался в плен шедшей близ дороги

неприятельской кавалерии. Приняв ее за нашу, он подъехал к самому фронту

неприятельскому так близко, что, будучи весьма близорук, мог уже приметить

медные одноглавые орлы на киверах солдат и офицеров и услышать шепот их. Он

бросился прочь во всю прыть; офицеры - за ним, стреляя из пистолетов, и

хотя ранили лошадь его, но так легко, что он успел невредимо перелететь,

так сказать, чрез яр, в сем месте находящийся, и соединиться с нами. В сем

деле у Бекетова была убита лошадь ядром и несколько казаков было ранено.

После сего поиска мы отошли в Хиличи, где граф Орлов-Денисов сдал отряд

свой присланному на его место генерал-майору Бороздину. Из Хиличи я пошел в

Палкино и послал сильный разъезд к Горкам с повелением пробираться в

Ланники, куда я взял свое направление. В день дела нашего под Мерлином

Сеславин напал на Боево и Ляды, где отбил два магазина и взял много в плен;

но в ту же ночь Ожаровский поражен был в селе Куткове. Справедливое

наказание за бесполезное удовольствие глядеть на тянувшиеся неприятельские

войска и после спектакля ночевать в версте от Красного, на сцене между

актерами. Генерал Роге, командовавший молодою гвардиею, подошел к Куткову

во время невинного усыпления отряда Ожаровского и разбудил его густыми со

всех сторон ружейными выстрелами. Можно вообразить свалку и сумятицу,

которая произошла от сего внезапного пробуждения! Все усилия самого

Ожаровского и полковника Вуича, чтобы привести в порядок дрогнувшие от

страха и столпившиеся в деревне войска их, были тщетны! К счастью, Роге не

имел с собою кавалерии, что способствовало Ожаровскому, отступя в Кутково,

собрать отряд свой и привести оный в прежде бывший порядок, с минусом

половины людей.

Четвертого, в ночи, он прибыл в Палкино, откуда по прибытии его я выступил

чрез Боево к Лядам. Около сего места партия моя снова столкнулась с

французами. Тогда подходил к Лядам корпус вице-короля Италианского.

Расстройство, понесенное оным на Вопе и между Смоленском и Красным,

дозволило нам отбить большое число обозов и взять четыреста семьдесят пять

пленных, между коими находилось несколько офицеров. Ночью на 6-е число

явились ко мне в Боево Вильманстрандского пехотного полка майор Ванслов и

капитан Тарелкин, ушедшие из плена. Они объявили мне, что Наполеон при них

въехал в Дубровну. Я их отослал в главную квартиру и в три часа пополуночи

выступил в Ланники.

От самой Вязьмы образ нашей жизни совершенно изменился. Мы вставали в

полночь. В два часа пополуночи обедали так плотно, как горожане обедают в

два часа пополудни, и в три часа выступали в поход.

Партия шла всегда совокупно, имея авангард, арьергард и еще один отряд со

стороны большой .дороги, но все сии отделения весьма близко от самой

партии. Я ехал между обоими полками иногда верхом, иногда в пошевнях,

которые служили мне ночью вместо квартиры и кровати.

Когда не было неприятеля, то за полчаса до сумерков оба полка спешивались и

от того приходили на ночлег с выгулявшимися лошадьми, коих немедленно

становили к корму. По приведении в устройство всей военной предосторожности

мы немедленно ложились спать и во втором часу садились снова за трапезу, на

конь и пускались в погоню.

Кочевье на соломе под крышею неба! Вседневная встреча со смертию!

Неугомонная, залетная жизнь партизанская! Вспоминаю о вас с любовью и