Дневник покойника
Шрифт:
«Как же трудно, как тяжело идут репетиции. Актеры меня не слышат. И еще приходится преодолевать сопротивление материала, потому что «Евгений Онегин» еще никому легко не давался. После репетиции чувствую себя так, будто две смены надрывался в каменоломне. И еще этот Яхонтов в роли Онегина… Яхонтов со своей врожденной непроходимой тупостью. Другой режиссер уже наложил на себя руки, но я еще держусь из последних сил. Но что делать с Яхонтовым? Искать замену слишком поздно. Хочется выйти на сцену и повалить этого Онегина. 2 апреля».
«Пришел за деньгами М. Я встал из-за стола, сказал, что больше не дам ни копейки, и попросил его закрыть дверь с другой стороны. Он что-то прошипел и молча вышел. Все-таки надо было его убить». Даты нет.
«Средний возраст – это от сорока пяти до шестидесяти. Трудный отрезок жизни, когда человеку нужно смириться с тем, что все лучшее позади, а жизнь прожита напрасно. Дети выросли законченными эгоистами и в конечном счете – сволочами. А тебе надо жить дальше. Неизвестно, зачем и для кого.
Тянуть эту лямку не хочется, и уйти нельзя. Вот это и есть кризис среднего возраста. Впрочем, его я уже пережил, преодолел. Сегодня написал письмо Дорис, попросил простить меня за все. Но письмо не успел дописать и отправить. Опаздывал на репетицию. Завтра допишу. Все-таки есть свет в конце этого чертового тоннеля. Этот свет – Дорис и мой ребенок». Даты нет.
«Все-таки надо купить занавески в мой кабинет. Чем скорее, тем лучше. Без занавесок просто невозможно работать. Женщины заходить стесняются. И почему я должен показывать бесплатный стриптиз всем желающим?» Даты нет.
Девяткин бросил листки на журнальный стол и уставился в телевизор.