Чтение онлайн

Мы заговорили одновременно:

Я: А давай сейчас разойдемся и больше не будем созваниваться, никогда? Мне кажется, это будет интересно.

Он: А давай сейчас махнем к моему знакомому туроператору и купим билеты до Бангкока? Мне кажется, это будет интересно.

Наверное, самым правильным было бы сразу же послать его к черту. Тем же вечером. Прямым текстом или просто все решить для себя, в последний раз позволить себе воспользоваться им в качестве двери в открытый космос, как ни в чем не бывало попрощаться, а выйдя из отеля, выбросить в ближайшую мусорку сим-карточку. Все равно я примерно раз в пару лет обнуляю контакты. Привычка такая, довольно дурацкая, но за годы я с нею ужилась, как со сварливой тетушкой, в которой все окружающие видят только вредную ведьму, а ты понимаешь, что ее личность шире исторгаемого ею ворчания.

Следующим вечером, возвращаясь с какой-то презентации в такси, я об этом думала.

– Что, бурная ночь? – хохотнул не имеющий понятия о деликатности и частной территории водитель.

У него было простое круглое лицо любителя выпить без закуски, посидеть с мужиками под какого-нибудь Стаса Михайлова и поставить фингал жене, вовремя не подавшей тарелку наваристого борща. Его система координат была плоской, как масленичный блин. Свободных женщин для него не существовало – он их маркировал либо «не повезло с бабьим счастьем, в поисках, надо отечески похлопать по плечу и сказать, что жизнь наладится», либо «гулящая, без царя в голове, допустимо сально пошутить, а вдруг чего обломится». По понятным причинам я попала во вторую категорию, обижаться и отстаивать права было бессмысленно.

Дома я набрала ванну и вылила в нее половину бутылки лавандовой пены – это словно было репетицией обнуления. В жизни новорожденной Афродиты не будет места для странных унизительных связей. Нежась в хлорированной воде, я представляла себе новую жизнь – без Олега – опустеет ли она? Часто ли я буду о нем вспоминать? Захочу ли набрать его номер после третьего бокала? Буду ли думать о том, что вдруг мы однажды встретимся случайно? Как скоро у меня появится новый любовник, будет ли он столь же хорош?

И я воспользовалась «аргументом Скарлетт» – это так удобно, если не чувствуешь себя в силах принять решение. Подумаю об этом завтра. Тем более что после ванны чертовски хотелось спать – меня словно в невидимом гамаке покачивало.

А следующим утром все уже было по-другому.

Любовница мужа моей приятельницы случайно столкнулась с ней на одной вечеринке. Обе дамы знали о наличии друг друга в жизни их общего мини-божка. Зачем-то поздоровались. Жена что-то там съязвила в сторону любовницы. Любовница в ответ сказала, что жена ей завидует, поскольку она старая и толстая. Любовнице двадцать один год, она в статусе фотомодели (хотя, насколько мне известно со слов жены, нигде не снималась). Жене – 36, она не в статусе фотомодели, но хороша собой. Об инциденте она мне рассказала с недоумением, но без обиды (если это, конечно, не поза).

Но опустим мелодраматические подтексты и не будем обсуждать, инфантильно ли это или продвинуто, когда жена и любовница настолько осведомлены и насколько мудак мужчина, которому они позволяют так с собою обращаться.

Мне вдруг подумалось вот что.

Каждый человек пытается уязвить другого тем, чего сам боится.

Любовница больше всего на свете боится, что она поправится до 46-го размера и что ей тоже будет 36. Наверное, она в глубине души подозревает, что эти тридцать шесть тоже могут с нею случиться, вероятность такая есть, но все же продолжает закрывать глаза ладошками: мол, у меня только вероятность на горизонте, а тебе уже, уже, уже.

Поэтому по хамскому выпаду можно, наверное, судить о фобиях хама.

Люди, устроенные попроще, часто ассоциируют себя с вещами. От таких можно услышать презрительное: «Я не ношу дешевых сумок». Словно они боятся, что дешевая сумка утянет в сторону дешевизны их самих. И все подумают, что они – дешевки.

Люди, устроенные посложнее, часто ассоциируют себя с информацией. «Я такого не читаю», – говорят они тоном хозяек вышеназванных сумок. «Я не смотрю американские комедии». И сразу становится понятно, что они допускают возможность такой ситуации: кто-то видит их на премьере какого-нибудь «Американского пирога» и понимает, что они на самом деле тупы и примитивны. Эта же порода любит бравировать прочитанным (или, как правило, бегло просмотренным). Не обсуждать, а именно бравировать. Люди сложносочиненные не ассоциируют себя ни с чем и могут позволить себе открытость миру во всех его проявлениях. Потому что, во-первых, им все равно, что о них подумают. А во-вторых, посчитать их кем-то там на основе просмотра «Американского пирога» могут только условные хозяйки сумок.

Электронная афиша, которую я скачала для телефона, сообщила, что в этом безумном городе открылась школа мужского стриптиза. Там есть три уровня – самый первый стоит щадяще (кажется, сто долларов), за продвинутый просят серьезное бабло, которого хватило бы минимум на семестр заштатного гуманитарного вуза. Но продвинутый – это для тех, кто собирается зарабатывать художественно приспущенными труселями. А первый – он for dummies, для бытового соблазнения. И вот в рекламе написано: мол, мы вас научим особенному гипнотическому взгляду, и пластике, и как красиво сесть на стул, снять футболку и особенно носки.

Представила себе ситуацию: на горизонте первая близость, и вот он садится на стул и начинает красиво снимать носки…

Помню, давным-давно одна моя подруга влюбилась в красивого мальчика. Было нам не то по тринадцать, не то по четырнадцать лет. И вот однажды мы узнали, что у объекта страсти нежной имеется в наличии пассия, и он приведет ее на деньрожденческую вечеринку нашего общего приятеля. Весь день подруга рыдала, писала предсмертные записки и дурацкие стихи, а к вечеру наелась гомеопатических шариков «Успокой» и все-таки явилась на вечеринку. Вместе со мной, разумеется. Цель у нас была одна. Убедиться в том, что подруга моя прекрасна, девушка ее возлюбленного – чудовище, а сам он, соответственно, лишенный вкуса мудак.

Мальчик опаздывал, а мы пили дешевое сладкое вино и накручивали себя. Наверное, она урод, и он вообще постеснялся привести ее в приличное общество. Наверное, она безмозглая и будет весь вечер молчать.

Но все вышло по-другому.

Девушка оказалась красоткой (была похожа на Иден из «Санта-Барбары»), кокетливой, смешливой; кроме того, на ней была восхитительная хипповская юбка, и она была старше нас на два года, и собиралась поступать, кажется, в Архитектурный.

Подруга посмотрела на меня с беспомощным ужасом. Мне было ее очень жаль, хотелось как-то поддержать человека, сказать что-нибудь ободряющее, и я выдавила: «Ха, ты только посмотри на ее… уши. Так и знала, что будет что-то в этом роде. Невозможные уши, странные». Я сказала это все, а потом мы пожали плечами и расхохотались.

Мы не могли не заговорить об этом.

Я от природы любопытна, как сорока, к тому же по образованию журналист.

– Хорошо, я расскажу тебе о ней. Раз уж ты просишь. Правда, я бы никогда не сказал, что ты мазохистка. Но готов удовлетворить твои фантазии.

– Не паясничай, – поморщилась я. – Просто спокойно расскажи. Что она за человек. Я не знаю, зачем мне это нужно знать, но мне… нужно.

– Ну ладно, – Олег закурил. – Мы познакомились шесть лет назад. Оля юрист. Я подбирал помещение для нового офиса, она оформляла нам сделку. Когда я ее впервые увидел, принял за секретаршу. Она была слишком красива для юриста. Я знаю, что это стереотип. И даже удивился, когда понял, что попался на этот крючок. Я ведь вовсе не воспринимал себя мужланом с «Домостроем» наперевес, который считает, что настолько красивая женщина может представлять собой исключительно объект эстетического наслаждения. На ней было черное платье и каблуки сантиметров двенадцать. Тонкая шпилька. И я попросил кофе принести, а она обиделась.