Чтение онлайн

Пора приступать к описанию главного события сегодняшнего дня, но на это нет сил. И всё-таки, если я собираюсь чётко и подробно излагать все события, чтобы мой дневник оказался полезен, я должна на это решиться. Может, даже хорошо, что я делаю мелочные замечания и наблюдения, основанные на эмоциях. Если бы я скрывала, что терпеть не могу бортинженера, первого штурмана считаю человеком заносчивым, а командира — сухарём, то мои записи могли бы вызвать лишь недоразумение, а теперь известно, что в рассмотрении событий по моему дневнику надо делать скидку на эмоции и особое, кому-то кажущееся ошибочным восприятие людей.

Серафиму Андреевну мы не видели до конца моей вахты. Я считала на машине, изредка следя по экранам за миром вне корабля, бортинженер изучал справочник штурмана, сверяясь с приборами и, по-моему, силясь вообразить, что он в полёте, первый штурман тоже что-то считал. Мы друг другу не мешали, и в рубке раздавалось лишь щёлканье и жужжание наших компьютеров. Командир, как всегда сдержанный, пришёл задолго до конца моей вахты.

— Учёные высадились, — сообщил он.

— А Серафима… мисс Сергеева, сэр? — спросила я.

— Я её так и не видел, мисс Павлова, — ответил механизм.

— Она не собиралась высаживаться?

— Вряд ли это было бы целесообразно, мисс, — вмешался первый штурман. — Она очень больна.

— Но разве сама она не хотела выйти из корабля? — удивилась я.

— Она не заговаривала об этом, мисс, — методично разъяснил механизм. — Возле кессонной камеры она тоже не появлялась.

— Должно быть, она в своей каюте, — предположил первый штурман. — Надо бы её проведать, сэр, а то она очень плохо выглядела.

— Я просил мисс Фелисити к ней зайти. Она при мне стучалась к ней, но там или никого не было или ей не захотели ответить.

Не знаю почему, но мне от этого разговора стало тревожно. Меня преследовало впечатление, которое произвела на меня Серафима Андреевна, впечатление смерти.

— А вдруг она… ей плохо? — сказала я, удержав слово «умерла».

— Скорее всего, она бродит по кораблю, — возразил первый штурман.

— Мистер Форстер и вы, мистер Гюнтер, если вас не затруднит, пройдите, пожалуйста, ещё раз по кораблю и поищите её. Если её не встретите, постучите в дверь её каюты.

— А если она не откроет, сэр? — спросил бортинженер.

— Тогда я отопру дверь запасным ключом.

Пока они ходили, я пыталась отвлечься от тревоги за мою несчастную соотечественницу, следя на экранах за действиями учёных, разбредающихся в разные стороны с тяжёлыми ящиками. Мне было известно, что отныне просматриваться будет круг радиусом в десять километров с кораблём в центре. Часть учёных, оставаясь внутри, будет постоянно следить за каждым движением коллег снаружи. Специальные датчики, закреплённые на "опытных образцах", то есть на тех людях, которые будут добровольно испытывать на себе действие планеты, отразят изменения в их психике. После возвращения на борт абсолютно все, покидавшие корабль, подвергнутся самому тщательному исследованию, а в необходимых случаях будет применяться даже гипноз.

— Сэр, её нигде нет, а в каюте никто не отзывается на стук.

Во мне усиливалось ощущение безнадёжности всех усилий её отыскать. Мне казалось, что мы могли бы перевернуть всё вверх дном, осмотреть все углы и отсеки, но нам не суждено найти эту женщину. Потом, когда время для этого наступит, она объявится сама.

— Мистер Гюнтер, останьтесь здесь, — приказал командир. — А вы, мисс Павлова, задержитесь, пожалуйста, на вахте.

— Есть, сэр, — почти одновременно отозвались мы.

— Мистер Форстер, пойдёмте.

Когда они ушли, я повернулась к бортинженеру.

— Вы уверены, что её нет на корабле? — спросила я.

— Да, мисс, мы заглянули в каждый угол.

— Сэр, пока вы разглядывали углы в грузовом отсеке, она могла быть в каюте, а когда вы прошли обратно, она могла выйти из каюты и пройти в грузовой отсек.

— Зачем ей от нас прятаться? — не понял тупоумный немец.

— Не знаю, — призналась я. — Но мне кажется, что она совсем рядом с нами и в эту минуту на нас смотрит.

Мистеру Гюнтеру не понравились мои фантазии. Он нахмурился и, пересев ближе к двери, решил не выпускать из виду вход в рубку. Я и сама готова была сделать подобное, с той лишь разницей, что отсела бы от двери подальше, если бы не помешал стыд. Мне вспоминалось, как Серафима Андреевна остановилась на пороге и сказала нам с первым штурманом: "Я вижу два лица рядом. Два мёртвых лица". Тогда у неё ещё не было облика мёртвой женщины, но её слова меня ужаснули. Если сейчас она войдёт и извергнет очередное безумное пророчество… Какое счастье, что рядом мистер Гюнтер!

— Она в каюте, сэр? — спросила я, увидев первого штурмана.

— Её там нет, мисс, — отозвался тот, и его голос выдал, как он встревожен.

— Может, она всё-таки вышла из корабля? — предположила я.

— Нет, мисс. Мы проверили: она не брала скафандр. Не думаю, что она настолько безумна, что вышла без скафандра, ведь был дан приказ без скафандра не выходить.

Очевидно, мистер Форстер, как человек долга, предполагал, что только безумные способны нарушить приказ.

— Вы свободны, мисс, — сказал командир, вошедший вслед за своим помощником. — Надеюсь, вам не надо повторять, чтобы вы соблюдали осторожность.

— Да, сэр.

Я не стала задерживаться в рубке и сделала это не от желания досадить приставленному ко мне сторожу. Мне надо было закрыться в своей каюте и подумать, чтобы освободиться от тревоги. Не знаю, называется ли такое состояние предчувствием несчастья или всему виной возбуждение от посадки на страшную планету и от болезни Сергеевой, но это было очень мучительное состояние души, и от него хотелось поскорее избавиться уговорами, хорошей книгой или, если не поможет, возвращением в рубку к своей работе над теорией взлётов.

Я шла по коридору и чувствовала за спиной дыхание сторожевого пса. Теперь требовалось его обмануть. Заметь он, что моя дверь не заперта — и он тут же побежит докладывать от этом командиру. А уж с мисс Фелисити я поговорю лично и без свидетелей. Я сделала вид, что вытащила из кармана ключ, вставила в замок и чуть нажала. Бортинженер должен был счесть, что дверь при этом отперлась. Я оглянулась и спросила:

— Мистер Гюнтер, вы так и будете стоять за дверью? Может, вам вынести стул?

Немец чуть покраснел, но кроме этого ничем не выдал своего замешательства.