Чтение онлайн

Так вот, чтобы не доходить вновь до этих глупостей, рассеявшихся с утренним пробуждением, я должна что-то предпринять. Проникнуть в каюту командира и посмотреть, что он там хранит и нет ли у него пресловутой книги, я не могу, а запастись каким-нибудь оружием и применить его при новом нападении вполне в моих силах.

Вчера вечером я вновь ждала, что к моей двери подойдёт неизвестный. Я стояла совсем близко и со страхом услышала совсем тихие, иногда останавливающиеся шаги, проследовавшие по коридору между каютами. Ручку двери тронули, нажали и, убедившись в крепости запора, отпустили. Раздался шорох, а потом шаги тихо удалились и быстро смолкли у каюты командира. Больше я их не слышала. От ужаса меня охватила дрожь и, наверное, этим объясняется сумятица в мозгах, которая была у меня ночью. К страху нельзя привыкнуть. Ужас не способен притупиться. Он вспыхивает с новой силой, едва очередное происшествие даёт для него повод. Это состояние невыносимо, поэтому я понимаю, какой мучительной смертью умерла Дора Босева и очень жалею мисс Лунге и мистера Карушанова.

Для защиты от командира я запаслась складным перочинным ножом. Если я не успею его открыть, то буду действовать им как кастетом, потому что вес его для такой небольшой вещицы внушителен. Подпущу ничего не подозревающего убийцу поближе и ударю по голове.

Когда я вышла из каюты и встретилась с бортинженером, я поняла, что командир достиг успеха в попытке выставить меня сумасшедшей. Конечно, мистер Гюнтер прямо не говорил, кем меня считает, но особая заботливость и даже деликатность, проскальзывавшие в обращении ко мне, ясно на это указывали. Если бы такое отношение друг к другу было общепринято между людьми, то жить на свете стало бы легко и приятно, но поскольку чуткость принято проявлять лишь к больным, то мне, понятно, это не понравилось.

— Как вы себя чувствуете, мисс? — спросил мистер Уэнрайт, следуя своей тактике.

— Прекрасно, сэр, — ответила я. — А вы?

Нездоровье не входило в планы командира, и он промолчал.

— Мистер Гюнтер, — обратился он к немцу. — Вам вновь придётся дежурить на кухне.

— Есть, сэр! — отозвался бортинженер.

По-моему, он был бы опечален, если бы туда послали кого-то ещё.

Проследив взглядом за удалившимся немцем, командир повернулся к первому штурману.

— У вас всё готово для отлёта, мистер Форстер? — спросил он.

— Да, сэр. Завтра я попрошу мисс Павлову ввести данные в компьютер.

Я уже настолько привыкла к англичанину, что уловила на его бесстрастном лице скользнувшую при этих словах тень.

До завтрака новостей не было. Мы с мистером Форстером привычно сходили в столовую, где я впервые осознала разницу между машиной, пусть и с обширной программой, и хорошим поваром. Вчера я вообще почти не могла есть, а сегодня обнаружила, что мистер Георгадзе успел меня избаловать и привить вкус к отлично приготовленным блюдам. Машине не хватало индивидуальности и той особой фантазии, свойственной лишь мастерам, которая делает из обычного омлета шедевр кулинарного искусства.

Странно рассуждать о еде, когда погибло столько человек и, в том числе, сам повар, но пусть это будет надгробным словом талантливому мастеру. Уверена, что мистер Георгадзе оценил бы его.

Когда мы вернулись в рубку, командир сообщил, что мистера Георгадзе и мисс Яниковскую убил конголезец.

— Как это выяснили, сэр? — спросил первый штурман.

— Он уже не владел собой, — обычным своим ровным голосом объяснил мистер Уэнрайт. — Сегодня утром он попытался напасть на мисс Тейлор, но его обезвредили.

Как ни неприятно мне было обращаться к нему, но я не выдержала:

— Она не пострадала, сэр?

— Нет.

— А он жив?

— Да, мисс. Он изолирован. Так же как мистер Биной, чьё состояние признано опасным.

— Как себя чувствуют мисс Лунге и мистер Карушанов, сэр?

— Плохо.

— Дата и время взлёта не меняются, сэр? — спросил первый штурман.

— Я решу это позже. Возможно, мы улетим отсюда уже завтра.

Когда командир вернулся в рубку, он сообщил, что я могу считать себя свободной до двенадцати часов. У меня была мысль заняться своей теорией, но я как раз вступила в фазу механической работы, а сначала это кажется на редкость непривлекательным делом. Потом уже монотонный ввод данных и получение решения затягивают и представляются не лишёнными отупляющей привлекательности, но прежде надо преодолеть барьер сильного нежелания заниматься этой нудной работой. Я решила, что моя нервная система нуждается в покое, не стала её дополнительно травмировать и ушла к себе дочитать интересный роман. Сейчас книга уже дочитана, а я решила написать о событиях первой половины дня.

Не понимаю, какие цели преследует командир, ускоряя отлёт. Если бы не опасение, что нам грозит беда, я бы приветствовала это решение.

17 февраля

Вчера у меня не было возможности вести свой дневник, но теперь у меня, наверное, появится для этого много времени. Наконец-то я поняла, что сошла с ума, заразившись манией преследования. Отныне мой дневник будет представлять особую ценность, потому что записки сумасшедших всегда пишут писатели, а записок настоящих сумасшедших, наверное, немного. Мою историю болезни можно проследить подробно, день за днём, потому что я сама её записывала. Если Державин вернётся из экспедиции живым и здоровым, он включит мой дневник в свой психиатрический архив, но меня к тому времени, наверное, уже не будет, ведь если виновница моей болезни бесовская планета, то моё нервное напряжение будет всё усиливаться, пока сердце не разобьётся от ужаса. В первый раз я вообразила, что мистер Уэнрайт хочет меня убить, одиннадцатого февраля. Пятнадцатого февраля мне показалось, что на меня дважды покушались, а вчера я уже вовсю боролась с убийцей, и, если бы не постороннее вмешательство, мой преступник, наверное, нападал бы на меня снова и снова. Сейчас очень рано и до обычного гудка больше трёх часов, так что у меня есть время описать вчерашний день. Это развлечёт меня. Не знаю, позволят ли мне покидать каюту (пока она заперта снаружи). Мне кажется, что я не представляю опасности, но всё зависит от командира. Пока я не ощущаю в себе никаких симптомов сумасшествия, но ведь ни один безумный не скажет о себе, что его мозг болен.

Итак, вчерашний день, точнее, вторая его половина.

Я пролежала на койке почти до двенадцати. Странно, но хотя стол, куда убийца Серафимы Андреевны поместил её голову, и внушал мне отвращение, сама каюта меня уже не смущала, и призрак Сергеевой меня не тревожил. Должно быть, страх перед преступником-командиром заслонил для меня все прочие страхи.

В двенадцать я была в рубке. Командир бегло меня оглядел.

— Мисс Павлова, — сказал он, — я перенёс отлёт на завтра на девять часов утра. Вводите данные в компьютер.

— Есть, сэр. А что случилось?

— Мистер Якамура задушил мисс Риос.

Ещё одна смерть. Из восьми женщин-учёных остались только две. Наверное, мистер Гюнтер прав, говоря, что в некоторые экспедиции женщин лучше не брать, так как у них меньше физических сил, чем у мужчин. Маленький круглолицый японец, всегда вежливый и предупредительный, задушил высокую, казавшуюся сильной женщину. Она, конечно, вырывалась, боролась за свою жизнь, но сила была на стороне мистера Якамуры.

— Умер мистер Карушанов, — сообщил первый штурман.

Две смерти. Поскорее бы убраться с этой планеты, пока мы все не заразились или не пали жертвами заразившихся.

— Мистер Форстер, — сказал командир, — сначала пойдёмте со мной, а потом вы осмотрите вместе с бортинженером корабль. Вы, мисс Павлова, остаётесь одна, но вам нечего опасаться, потому что все учёные, кроме четырёх человек, вне корабля, а оставшиеся — под взаимным наблюдением.

— Да, сэр.

Мне ничего не оставалось делать, как согласиться. Спешный отлёт требует быстроты действий. Мистер Уэнрайт со своим помощником сейчас перенесут тела мисс Риос и мистера Карушанова мёртвым, а потом каждый займётся своим делом. Командир будет руководить погрузкой, первый штурман и бортинженер приведут корабль в боевую готовность, а я займусь своей непосредственной работой, заполняя мозг корабля необходимыми сведениями. И опасаться, как правильно сказал мистер Уэнрайт, мне было бы некого, если бы сам командир не наводил на меня смертельный страх.

Я работала долго, в увлечении забыв об опасности, пока моё внимание не привлёк посторонний шум. Я оглянулась и увидела мистера Уэнрайта, но не знакомого мне человека, а того страшного двойника с крадущимися движениями и изменившимся цветом глаз. Как я теперь разглядела, они утратили насыщенный оттенок, поблекли и по контрасту с прежними глазами командира казались мутными глазами мертвеца. Да и весь его облик производил жуткое впечатление чего-то неестественного, неживого. Сколько книг я читала, где жертвы погибают из-за убеждения в своём бессилии перед непонятным и страшным явлением, не борясь, не пробуя защитить свою жизнь. Я бы стала такой жертвой, если бы не Серафима Андреевна. Конечно, она не вырисовалась в воздухе и не защитила меня, но в памяти отчётливо прозвучали её слова: "Глупая, ты боишься не того, кого надо. Но я знаю, что ты разумна".