«Дневник сумасшедшего» и другие рассказы
Шрифт:
II
Когда Старый Цюань пришел домой, чайная давно уже была чисто убрана. Гладкие до блеска чайные столы стояли рядами. Но посетителей еще не было. Только во внутреннем ряду сидел Маленький Цюань и кушал. Со лба у него крупными каплями стекал пот, и даже двойной халат прилип к спине. Плечевые кости высоко выдавались, как вырезанная рельефом китайская цифра «8». Увидев это, Старый Цюань невольно нахмурил брови у переносья. Его жена торопливо вышла из кухни и уставилась на него. Губы у нее дрожали.
– Достал?
– Достал.
Оба они пошли в кухню и стали совещаться. Затем Хуа Да-ма вышла и вскоре вернулась со старым лотосовым листом, который положила на стол. А Старый Цюань развернул покрышку от фонаря и снова завернул красный хлебец в лотосовый лист. Маленький Цюань уже кончил кушать, но его мать сказала торопливо:
– Маленький Цюань, ты посиди там. Не ходи сюда.
Поправив огонь, Старый Цюань сунул в печь позеленевший сверток и белый в красных пятнах порванный фонарь. Как только вспыхнуло красно-черное пламя, по комнате распространился странный запах.
– Славно пахнет! Какое это печенье вы кушаете? – Это при шел Пятый Молодой Господин по прозвищу «Верблюжья Спина». Ежедневно он проводил в чайной целый день – приходил раньше всех и позже всех уходил. Как-раз в эту минуту он уселся за угловой стол у уличной стены. Уселся и спросил, но никто ему не ответил. – Вы варите рисовую кашу? И опять никто не ответил. Потом поспешно вышел Старый Цюань и налил ему чаю.
– Войди, Маленький Цюань! – позвала Хуа Да-ма, и мальчик пошел во внутреннюю комнату. Посредине была поставлена скамья, на которую сел Маленький Цюань. Поставив перед ним тарелку с черным круглым предметом, его мать тихо сказала: Скушай это, и болезнь пройдет. Маленький Цюань взял черный предмет и посмотрел на него, как будто держал в руках свою собственную жизнь. Он был несказанно удивлен. С величайшей осторожностью он разломил хлебец и из-под корочки вырвалась струйка белого пара. Пар рассеялся, и перед мальчиком оказались только две половинки хлебца из белой муки. Вскоре они были в его желудке, и он даже забыл их вкус. Осталась только пустая тарелка. Около мальчика стояли с одной стороны отец, с другой мать. У обоих в глазах было такое выражение, как будто они хотели что то в него вложить и что то из него вынуть. Сердца у обоих неудержимо бились. А мальчик снова раскашлялся, держась за грудь.
– Ты бы поспал, будет лучше.
И Маленький Цюань, кашляя, уснул, как сказала мать. Когда его хрип затих, Хуа Да-ма тихонько покрыла мальчика заплатанным двойным одеяльцем, развернув его во всю длину.
III
В чайной сидело много народу, и Старый Цюань был очень занят. Он носил большой медный чайник и разливал чай посетителям. Под глазами у него были черные круги.
– Старый Цюань, тебе нездоровится? Ты болен? – спросил человек с седой бородой.
– Нет.
– Нет? Я думаю, кто улыбается – не похож на больного, – сказала седая борода, уничтожая этим свои же собственные слова.
– Старый Цюань просто очень занят. Если его сын…. Не успел Пятый Молодой Господин по прозвищу «Верблюжья Спина» договорить, как в чайную ввалился человек с мясистой и свирепой физиономией. На нем была рубаха черного цвета с расстёгнутыми пуговицами, небрежно перехваченная очень широким черным поясом. Войдя в дверь, он тотчас же закричал Старому Цюаню:
– Съел? Поправился? Ну, Старый Цюань, повезло тебе! А все моя смекалка…
В одной руке Старый Цюань держал чайник, другую почтительно опустил и слушал, улыбаясь. И все сидевшие в чайной посетители тоже слушали почтительно. Хуа Да-ма с черными кругами под глазами, улыбаясь, поднесла новому гостю чашку с чайным листом, да еще прибавила оливку, а Старый Цюань налил воды.
– Это верное средство, не то, что все остальные. Ты только подумай: она взята горячей и горячей съедена; – кричал человек с мясистой физиономией.
– Правда, если бы не милость Дядюшки Кана, что бы с нами было? – с большим чувством благодарила Хуа Да-ма.
– Это верное средство. Я ручаюсь! Особенно если съесть ее такой горячей. Такой хлебец с человеческой кровью – верное средство от чахотки!
При слове «чахотка» лицо у Хуа Да-ма потемнело: ей это было тяжело. Но она тотчас же снова заулыбалась и отошла, поддакивая. Кан Да-шу ничего не заметил и продолжал кричать во все горло, причем кричал так, что к его крику присоединился кашель спавшего во внутренней комнате Маленького Цюаня.
– Ну, здорово повезло твоему маленькому Цюаню. Болезнь теперь как рукой снимет. Не удивлюсь, если Старый Цюань будет теперь целый день улыбаться, – сказала белая борода и, подойдя к Кан Да-шу, тихо спросил:
– Дядюшка Кан… Говорят, что сегодня покончили с одним преступником из семьи Ся. Чей это бы сын? И что же, в конце концов, произошло?
– Чей же, как не сын Четвертой Тетки Ся? Уж этот парень! Видя, что все навострили уши и слушают его, Кан Да-шу пришел в восторг, и его мясистая и свирепая физиономия расползлась от удовольствия. Поэтому он заговорил еще громче. – Не хотел жить этот парень, вот и все. Но мне то от этого не вышло никакого барыша. Даже снятую одежду и ту забрал тюремщик Красноглазый А-и. Самое первое – надо считать, что повезло нашему Старому Цюаню. А второе – что Третий Господин Ся заплатил тюремщику 25 лян серебра чистоганом. Ему одному и достался весь кошель, и мне он ни копейки ни заплатил. Медленно, обеими руками держась за грудь и непрерывно кашляя, Маленький Цюань вышел из внутренней комнаты и пошел в кухню. Он наполнил чашку холодным рисом, налил горячей воды и уселся кушать. Хуа Да-ма пошла за ним и тихо спросила:
– Маленький Цюань, тебе лучше? Или ты все так же голоден?..
– Верное средство, я ручаюсь! – Кан Да-шу взглянул на него и снова повернулся лицом ко всем собравшимся. – Третий Господин Ся – настоящий умница. Если бы он не сделал донос раньше, вся его семья была бы истреблена. А теперь что-только деньги! А этот парень был никуда не годен. В тюрьме, он и то подстрекал тюремщика бунтовать.
– Ай-ай, на что это похоже! – и сидевший в заднем ряду молодой человек 20-ти с лишним лет изобразил на лице негодование.
– Я скажу вам, что когда Красноглазый А-и стал расспрашивать его о подробностях, он завел с ним разговоры. Он говорил, что великая Маньчжурская империя принадлежит нам всем! Подумайте только: какая ерунда! Красноглазый знал и раньше, что у парня нет никого, кроме старухи-матери, но кто мог подумать, что он так беден, так что из него ничего не выжмешь? Вот А-и и рассердился так, что у него печень чуть не лопнула. А тот еще собирался заговаривать ему зубы. Ну, и получил пару оплеух! Братец А-и хорошо дерется. Этих двух оплеух, конечно, было довольно, – вдруг развеселился в углу Верблюжья Спина. – Но этот несчастный и побоев не испугался, да еще приговаривал: «Какая жалость, какая жалость!»
Человек с седой бородой сказал:
– Что побили этого хулигана, какая же тут жалость?
Кан Да-шу посмотрел на него с явным презрением и сказал с холодной улыбкой:
– Ты меня не понял. Из его слов выходило, что это он жалел А-и!
В глазах у слушателей выразилось крайнее изумление, и разговоры смолкли. Маленький Цюань уже покушал и весь обливался потом, так что над головой у него даже показался пар.
– Он жалел А-и – да он сошел с ума! – сказала седая борода с таким видом, будто ей все стало понятно.